Когда пируют львы. И грянул гром - Уилбур Смит

– Нет.

– Но ты же британец! Нет, британцы останутся – ты и тебе подобные.

И тут Шон улыбнулся. Это оказалось так неожиданно, улыбка его была столь неотразима, что застала Пауля врасплох.

– Я что, по-твоему, похож на британца? Я что, говорю как красношеий? – спросил он, переходя на африкаанс. – Какая половина моего сына – бур, а какая – британец?

Смущенный этим внезапным выпадом, Леру долго смотрел на него, потом опустил глаза и стал возиться со своей палкой.

– Давай-давай, парень, – сказал Шон. – Пора кончать с этими глупостями. У нас с тобой работы по горло.

– У нас с тобой? – подозрительно переспросил Леру.

– Ну да.

Леру неожиданно рассмеялся хриплым, рявкающим смехом.

– А ты у нас slim kerel^[95], – проревел он. И, помолчав, добавил: – Мне надо подумать о том, что ты сказал.

Леру поднялся с кровати, и Шону показалось, что Ян даже стал несколько выше ростом. Смех расправил морщины на его худом, изможденном лице, зато нос сморщился.

– Да, надо хорошенько все это обдумать.

Леру снова протянул руку, и Шон крепко пожал ее.

– Я приду еще, и мы снова поговорим, – сказал бур.

Он резко повернулся и заковылял по палате к выходу, громко стуча палкой в пол.

Ян Пауль свое слово сдержал. Он приходил к Шону каждый день, сидел с ним около часу, и они беседовали. А спустя двое суток после капитуляции буров он привел с собой еще одного человека.

Ян Пауль превосходил его ростом на добрых четыре дюйма, но, несмотря на худощавое телосложение, спутник бура производил впечатление человека немаленького.

– Знакомься, Шон, это Ян Кристиан Ниманд.

– Наверно, мне повезло, что мы с вами не встретились раньше, полковник Кортни, – сказал гость. – Как ты считаешь, а, Oubas?

Высокий голос Ниманда звучал твердо и властно. Он имел за плечами Оксфордский университет и прекрасно говорил по-английски. Яна Пауля он назвал словечком, которое, верно, являлось его шутливым прозвищем, и Ян Пауль усмехнулся:

– Очень повезло. Если бы встретил, скорее всего, тоже ходил бы с клюкой.

Шон с любопытством разглядывал Ниманда. Тяжелые годы войны сказались и на нем, сделав его плечи мускулистыми, а походку по-военному четкой, однако лицо, обрамленное светлой остроконечной бородкой, говорило о том, что он человек скорее ученого звания. Кожа отличалась юношеской чистотой, почти девичьей, но проницательные голубые глаза смотрели жестко и безжалостно, как толедский клинок.

Умом Ниманд обладал столь же упругим и гибким, и Шон не одну минуту потратил на то, чтобы, собрав все свои умственные способности, парировать его вопросы, искать и находить остроумные ответы. Не составило труда догадаться, что его экзаменуют. Прошло не менее часа, когда Шон понял, что экзамен он успешно сдал.

– Итак, каковы теперь ваши планы?

– Поеду домой, – ответил Шон. – У меня ферма, сын подрастает, а там, глядишь, еще и женюсь.

– Желаю счастья.

– Честно говоря, еще ничего не решено, – признался Шон. – Я еще не сделал предложения.

Джанни Ниманд улыбнулся:

– Тогда желаю удачного сватовства. И сил, чтобы строить новую жизнь.

Лицо его стало серьезным, и он понизил тон:

– Нам тоже предстоит восстанавливать все, что разрушено.

Он встал, и Ян Пауль поднялся вместе с ним.

– В будущем нам очень понадобятся хорошие люди, – сказал Ниманд, протягивая руку, и Шон пожал ее. – Мы еще обязательно встретимся. Я на это очень рассчитываю.