Когда пируют львы. И грянул гром - Уилбур Смит

Одноглазый вел вьючную лошадь и очень этим гордился. Они двигались через местность, заросшую высокой травой, через болота с манговыми деревьями, через густые жаркие джунгли, потом по белому коралловому песку и по земле, где росли пальмы с кривыми стволами. И вот наконец добрались до самого моря.

Нова-Софала представляла собой крепость с толстыми стенами и медной пушкой. Море под нею имело грязно-коричневый цвет – здесь в него несколькими рукавами впадала река.

– Madre de Dio^[45], – увидев Шона, сказал часовой и немедленно доставил его к коменданту.

Комендантом оказался маленький человек с желтым от лихорадки лицом и в потемневшем от пота, помятом мундире.

– Madre de Dio, – сказал комендант, отодвинул стул, на котором сидел, и выскочил из-за стола.

Он не сразу понял, что, несмотря на внешний вид, этот грязный бородатый гигант не опасен. Комендант говорил по-английски, и Шон изложил ему свою проблему.

О чем разговор, конечно, он ему поможет. В крепости трое иезуитских миссионеров, они только что прибыли из Португалии, и у них просто руки чешутся, чтобы поскорее приступить к делу. Шон может выбирать любого, но для начала он непременно должен принять ванну, пообедать с комендантом и помочь ему продегустировать вина, которые прибыли на корабле вместе с миссионерами. Шону эта идея очень понравилась.

С миссионерами он познакомился за обедом. Все трое – молодые люди, все еще розовощекие; Африка не успела наложить свою печать на эти лица. Все трое выразили горячее желание немедленно отправиться вместе с ним, и Шон выбрал самого юного, но не за внешность, а скорее за имя. «Отец Альфонсо» – в этом имени звучало нечто героическое. Иезуиты отправились спать рано и оставили коменданта, четырех младших офицеров и Шона наедине с портвейном. Они провозгласили тост за королеву Викторию и ее семейство, потом за короля Португалии и его семейство. После этого они почувствовали такую жажду, что стали пить за отсутствующих друзей, потом друг за друга. Комендант с Шоном дали взаимную клятву в вечной дружбе и верности, и это почему-то вдруг опечалило старого вояку. Он заплакал, а Шон хлопал его по плечу и предлагал сплясать для него «Лихого белого сержанта». Комендант ответил, что посчитает это для себя великой честью, более того, он с великим удовольствием на это посмотрит. Сам он этого танца не знает, но, может быть, Шон покажет ему, как это делается.

Танцевали они на столе. У коменданта получалось просто превосходно, пока он не вошел в раж, не рассчитав размеров стола. Шон помог младшим офицерам уложить беднягу в постель.

Наутро он, отец Альфонсо и Одноглазый двинулись в обратный путь по направлению к горному хребту.

Любая задержка теперь сильно раздражала Шона, ему не терпелось поскорей вернуться к Катрине. Английский отца Альфонсо был примерно такого же уровня, как и португальский Шона. Поэтому разговаривать было непросто, но Альфонсо решил эту проблему тем, что без передышки говорил один. Сначала Шон старался слушать, но потом решил, что этот добрый пастырь просто пытается обратить его в свою веру, и слушать бросил. Альфонсо, похоже, нисколько не обиделся и продолжал говорить, держась за лошадь обеими руками; ряса его колыхалась, по щекам в тени широкополой шляпы ручьями стекал пот. Переставляя ноги, как старый аист, за ними следовал Одноглазый.