Когда пируют львы. И грянул гром - Уилбур Смит

Шон явился в усадьбу Голдберга в наемном экипаже точно в назначенное время. И, подобно волхвам с Востока, он прибыл не с пустыми руками. На сиденьях кареты громоздились дары: изысканно обернутые и перевязанные ленточками пакеты. Правда, выбор подарков отражал довольно скудные знания Шоном вкусов трехлетнего существа женского пола. В каждой коробке лежала кукла. При этом они отличались удивительным разнообразием. В бумажных и картонных домиках, перевязанных бантиками, жили большие куклы с фарфоровым личиком, которые в горизонтальном положении тут же закрывали глаза; маленькие тряпичные куклята с соломенными косичками; пупс, умеющий мочиться, и другой, который при нажатии на животик жалобно взвизгивал. На десятке из них красовались самые разные национальные костюмы, а некоторые были просто завернуты в пеленки.

За каретой Шона следовал Мбежане, ведя на поводу еще один дар, который Шон считал верхом оригинальности, удачно завершающим общую картину. Это был пегий шетландский пони^[97] с английским седлом ручной работы на спине и с миниатюрной упряжью и поводьями.

Подъездную дорожку к дому запрудили кареты. Последнюю сотню ярдов Шону пришлось преодолеть пешком; многочисленные пакеты и свертки он крепко держал обеими руками. Учитывая это обстоятельство, передвижение давалось ему с некоторым трудом. Свое положение в пространстве он определял, глядя на совершенно безобразно размалеванную крышу усадьбы, которая виднелась поверх коробок в его руках, а того, что находилось у него под ногами, он совершенно не видел. До слуха Шона доносились продолжительные и довольно пронзительные крики, которые становились громче, по мере того как он продвигался все ближе. И вот наконец до него дошло, что кто-то настойчиво дергает его за правую штанину. Шон остановился.

– Это все мои подарки? – послышался тоненький голосок где-то на уровне его коленей.

Он наклонил голову в сторону и увидел, что рядом с ним, подняв к нему личико, стоит миниатюрная Мадонна. Огромные глаза ее так и сияли на нежном невинном лице, обрамленном лоснящимися темными локонами. Сердце Шона подпрыгнуло.

– Все зависит от того, как тебя зовут, – уклончиво отозвался он.

– Меня зовут мисс Сторма Фридман Голдская, Чейз-Вэлли, Питермарицбург. А теперь скажи, это мои подарки?

Шон осторожно опустился на корточки, оказавшись почти лицом к лицу с маленькой Мадонной.

– Поздравляю тебя с днем рождения и желаю долгих лет жизни, мисс Фридман, – сказал он.

– Вот здорово!

Она так и упала на коробки, трепеща от возбуждения, а из плотной толпы окруживших их детишек не стихали взволнованные вскрикивания.

Сторма тут же принялась на скорую руку срывать с коробок обертку, а там, где пальчики ее не справлялись с задачей, она прибегала к помощи остреньких зубок. Какой-то маленький гость сделал попытку ей помочь, но с криком: «Это мои подарки!» – Сторма набросилась на него, словно тигренок, и он спешно ретировался.

В конце концов она уселась в кучу сорванных оберток и кукол и ткнула пальчиком в последний, оставшийся в руках Шона пакет.

– А это? – спросила она.

Шон покачал головой:

– Нет, это подарок для твоей мамочки. Но если ты посмотришь назад, то увидишь кое-что еще.

Та обернулась и увидела широко улыбающегося Мбежане, который держал повод шетландской лошадки.

На несколько секунд Сторма потеряла дар речи, потом с криком, очень похожим на паровой свисток, вскочила на ноги. Покинув своих только что удочеренных кукол, она побежала к пони. А за ее спиной, как стервятники на добычу, когда ее бросает насытившийся лев, стайка маленьких девочек набросилась на игрушки.