Когда пируют львы. И грянул гром - Уилбур Смит

Сидя в лагере, Шон с Даффом любовались кровавым закатом солнца. Наконец светило скрылось, и облака окрасились в серовато-белый и сиреневый цвета. Опустились короткие сумерки.

Кандла подбросил в костер дров, огонь вспыхнул и загорелся ярче. Поужинали жареной печенкой антилопы куду, кусками аппетитного мяса, окруженного желтыми кольцами жира, а запили все это бренди и кофе.

Разговор скоро увял и сменился умиротворенным молчанием: оба очень устали. Друзья смотрели на огонь; им было лень сейчас даже шевельнуться, а чтобы добраться до своих коек, требовалось усилие. Шон с интересом наблюдал за изменчивыми картинами в пламени костра, в его пылающих углях: ему виделись какие-то призрачные лица, вспыхивающие и через мгновение исчезающие. Вот в пламени возник крохотный храм, и тут же огненный Самсон выдернул из-под него колонны – храм разлетелся на тысячу искр; горящая лошадь вдруг как по волшебству превратилась в изрыгающего синее пламя дракона.

Шон отвернулся, чтобы дать отдых глазам, а когда посмотрел снова, увидел маленького черного скорпиона, шустро выскочившего из-под отставшей коры одного из поленьев. Скорпион поднял хвост, как танцор фламенко – руку; пляшущие вокруг языки пламени отражались в его блестящем панцире. Дафф тоже наблюдал за скорпионом, наклонившись вперед и упершись локтями в колени.

– Интересно, укусит сам себя, чтобы до него не добралось пламя? – тихим голосом проговорил он. – Я слышал, они так делают.

– Нет, – отозвался Шон.

– Почему?

– Только у человека хватает ума самому завершить то, что и так неизбежно. У всех остальных существ слишком силен жизненный инстинкт, – ответил Шон.

Скорпион бочком отбежал в сторону, спасаясь от ближних языков пламени, и снова остановился с поднятым легко подрагивающим жалом.

– А кроме того, – закончил Шон, – собственный яд на него не действует, так что выбора у него нет.

– Мог бы просто прыгнуть в огонь и разом покончить с этим, – пробормотал Дафф, явно подавленный этой маленькой трагедией.

А скорпион, пытаясь вырваться из огненного кольца, пошел на последний, отчаянный забег. Его хвост повис, он уже не мог крепко держаться коготками за грубую поверхность коры; от невыносимого жара он весь сморщился, лапки его изгибались кверху, а хвост обмяк. Желтые языки пламени ласково облизывали его, и блестящее тельце его тускнело, окрашивалось в цвет смерти. Полено опрокинулось, и маленькое пятнышко исчезло.

– А ты? – спросил Шон. – Ты бы прыгнул?

Дафф тихо вздохнул.

– Не знаю, – ответил он и встал. – Все, схожу отолью и завалюсь спать.

Он отошел от костра и остановился как раз на границе света и ночной тьмы.

С тех пор как они покинули Преторию, негромкое и сдержанное тявканье шакалов сопровождало их каждый раз, когда они разбивали лагерь, распрягали лошадей, – эти звуки были естественной частью африканской ночи, никто не обращал на них внимания. Но теперь Шон вдруг заметил, что здесь что-то не так. Тявкал только один шакал, да и то как-то странно, невнятно и как бы заикаясь, и вместе с тем голос его звучал уж очень пронзительно – это был безумный, истерический визг – так обычно кричат от боли. Шон прислушался, и у него по спине пробежали мурашки. Он резво вскочил на ноги и застыл, нерешительно вглядываясь в темноту. Шакал явно приближался к их лагерю, причем очень быстро… и вдруг Шон сразу все понял.

– Дафф! – крикнул он. – Уходи оттуда! Быстрей сюда! Бегом, бегом!

Дафф беспомощно оглянулся на Шона: руки низко опущены спереди, в свете костра видна серебристая, по дуге падающая на землю струя.

– Дафф! – заорал Шон. – Это бешеный шакал! Беги, черт бы тебя побрал, беги оттуда!

Шакал был уже совсем близко, очень близко. Дафф наконец понял опасность и побежал. Не преодолев и половины расстояния до костра, споткнулся и упал. Он быстро поджал ноги, готовясь вскочить, и повернул голову в сторону опасности, угрожающей ему из ночного мрака.

Шон вдруг увидел эту тварь. Шакал выскочил из темноты, словно серый мотылек на свет, и метнулся прямо к стоящему на коленях Даффу. Тот попытался закрыть руками лицо, но шакал уже сделал прыжок. Одна из собак, которую держал Мбежане, вырвалась и пронеслась мимо ног Шона. Шон подхватил горящую головню и бросился за ней. Но Дафф уже лежал на спине и бешено молотил руками, пытаясь отбиться от зверя размером с терьера, который рвал зубами его лицо и руки. Собака вцепилась в шакала и оттащила в сторону, мотая головой и яростно рыча сквозь сомкнутые зубы. Шон ударил шакала тяжелой палкой и перебил ему хребет. И продолжал бить снова и снова, пока тот не превратился в бесформенную массу мяса и шерсти. И только тогда Шон повернулся к Даффу. Дафф уже встал на ноги. Он размотал шейный платок и вытирал им кровь, которая стекала по подбородку и капала на рубаху. Руки его дрожали.

Шон подвел его поближе к костру. Отнял руки Даффа от лица и осмотрел укусы. Нос был порван, часть щеки лоскутом свисала вниз.

– Сядь!

Дафф повиновался, снова прижав платок к лицу. Шон быстро подошел к костру, палкой собрал в кучку пылающие угли и, достав охотничий нож, сунул в них лезвие.

– Мбежане! – позвал он, не отрывая глаз от ножа. – Иди сюда, возьми шакала и брось в костер! А сверху навали побольше дров. Только руками его не трогай. Когда сделаешь, привяжи собаку, а остальных держи от нее подальше.

Шон перевернул лезвие ножа.

– А ты, Дафф, выпей бренди, пей сколько сможешь.

– Что ты собираешься делать?

– Ты прекрасно знаешь, что я должен делать.

– Он и за руку меня укусил.

Дафф поднял руку, и Шон увидел следы укусов, почерневшие дырочки, из которых медленно сочилась водянистая кровь.