Майя - Ричард Адамс

– Вам нужно время на раздумья? – осведомился Эльвер-ка-Виррион у Рандронота. – Может быть, объявим перерыв?

Рандронот лениво встал с ложа. На миг Майе почудилось, что он выйдет из зала, но лапанский правитель помолчал, растягивая удовольствие, и наконец ответил:

– Нет, благодарю вас. Пусть все остальные задумаются, какую возможность упустили.

Эльвер-ка-Виррион вопросительно взглянул на него.

– Девять тысяч мельдов, – небрежно проронил Рандронот.

По залу прокатилась волна изумленных вздохов. Майя торопливо коснулась руки Эльвер-ка-Вирриона и зашептала:

– Прошу вас, не продолжайте! Я больше не выдержу. А недостающая тысяча у меня найдется.

– Ну, если ты так решила… – неуверенно вымолвил Эльвер-ка-Виррион.

– Да, мой повелитель! Сил моих больше нет…

Эльвер-ка-Виррион кивнул и с улыбкой обернулся к гостям, но никаких объявлений делать не пришлось – все поняли, что подошли к концу торги, о которых долго потом вспоминали в Бекле. Вокруг лапанского правителя собралась восторженная толпа. Знакомые с завистливым восхищением поздравляли Рандронота, словно жалея, что сами не решились на такой отчаянный поступок.

Однако лапанцу были не нужны лесть и хвала – он хотел лишь обладать несравненным телом Майи, которое обошлось ему в девять тысяч мельдов и которым Сендиль без всяких денег насладился на пыльном чердаке в храме Крэна. Рандронот приветственно воздел руку и помахал гостям, потом взобрался на стол, где стояли Майя с Эльвер-ка-Виррионом, и закутал ее в накидку, услужливо поданную невольником.

– Простите, – учтиво остановил его Эльвер-ка-Виррион. – Как вы намерены расплачиваться?

– Завтра на рассвете ей вручат всю сумму звонкой монетой, – надменно ответил Рандронот. – Куда вам доставить деньги, сайет?

– Ко мне домой, мой повелитель, – выдохнула Майя, чувствуя себя невесомой, как облачко.

Все получилось как задумано: Форнида посрамлена, Таррин спасен. Теперь осталось только провести ночь с Рандронотом – ох, как хорошо, что не с Гед-ла-Даном! – а для удовлетворения его желания потребуется всего лишь покорная податливость. Майя улыбнулась и ласково поцеловала лапанца в щеку.

– Давайте прямо сейчас туда и отправимся, мой повелитель. Ах, я так рада, что вы выиграли!

Рандронот, словно обезумев, не мог насытиться Майей; даже утолив свой любовный пыл – и раз, и два, и три, – лапанец не оставлял ее в покое: касался руками, губами, языком, обнимал и ласкал, как если бы вожделение было всего лишь первым шагом в удовлетворении иных, сокровенных желаний. «Неужели он думает, что купил – меня?» – недоумевала Майя. Не испытывая к поклоннику никаких чувств, она всего лишь потворствовала ему, будто капризному ребенку, не потому, что пыталась его обмануть, а оттого, что больше ничего предложить не могла: сердце ее было отдано другому. Впрочем, Рандронот этого не замечал, как не замечают пасмурного неба, и жадно довольствовался предложенными ему крохами. Когда она ненадолго задремала, ей приснилось, что в опочивальне безмолвно стоит Зан-Керель. Майя испуганно вскрикнула и проснулась. Рандронот рассмеялся, обнял ее за плечи и принялся целовать ей грудь, не замечая удрученного настроения своей спутницы. Что ж, может, оно и к лучшему…

За всю ночь Майя только однажды испытала трепет страсти, и то в самом начале, хотя Рандронот был искусным и настойчивым любовником. После этого она, вспомнив уроки Оккулы, целиком положилась на притворство, покорно исполняя все, что от нее требовалось. Она думала о чудесном спасении Таррина и жалела Рандронота, который тщетно, как бьющийся о стекло мотылек, пытался завладеть ее сердцем.