Майя - Ричард Адамс

Чуть в отдалении Майя заметила сластную лавку – в сумерках фонари у входа уже зажгли, и в их мерцающем свете зазывно поблескивали мармеладки, засахаренные фрукты, груды ирисок и пласты ореховой трильсы, напомнившей Майе о Таррине и рыболовных сетях. После бурных развлечений с уртайским наследником Майя проголодалась – она с такой поспешностью покинула Эвд-Экахлона, что он даже не успел предложить ей угощения, – и при виде лакомств у нее слюнки потекли. Екжа подъехала поближе, и из раскрытых дверей лавки пахнуло пряностями и орехами.

«Подумаешь, Теревинфия! – решила Майя. – Старая карга с гнилыми зубами, вот она кто! А я буду прославленной златокудрой шерной, любимицей великих правителей. Кстати, о зубах…»

– Останови! – велела она возчику. – Я в лавку зайду.

Майя оперлась на предложенную возчиком руку, ступила на булыжники мостовой – ах, как славно, что в городе нет грязи! – и вошла под навес сластной лавки.

У весов с горкой медных гирек сидела старуха в черном одеянии. Рядом подпирал стену коренастый крепыш с дубинкой – Майя сразу поняла, в чем заключалась его работа, потому что, как и повсюду в империи, сластные лавки неудержимо манили юных воришек.

– Добрый вечер, тетушка, – приветливо поздоровалась Майя, опуская на плечи капюшон накидки. – А продай-ка мне трильсы.

Старуха, наперечет зная всех местных шерн, удивленно поглядела на молоденькую красавицу – богато одетую, но без охраны.

– Тебе самой лучшей, милочка? – осведомилась лавочница, ухватила липкими пальцами кусок лакомства и протянула Майе. – Мы несколько сортов делаем, но вкуснее всего вот эта, с орехами серрардо.

– Да, похоже, вкусная, – сказала Майя, втягивая в себя медовый запах. – Пожалуй, лучше той, что верховному советнику поставляют. Возьму-ка я ее, побалую хозяина. – Она звонко расхохоталась при мысли о том, что принесет Сенчо угощение.

Старуха оцепенела, зажав в руке крошечный молоток, которым разбивала пласт трильсы на куски поменьше, и уставилась на Майю:

– Ты из особняка верховного советника?

– Да, – гордо заявила Майя.

Лавочница склонилась к ней и торопливо зашептала:

– Зачем ты самолично явилась? Из-за тебя нас всех погубят!

– Ты о чем? – Майя испуганно отступила на шаг, решив, что старуха не в себе.

Старуха, опешив, растерянно посмотрела на Майю и перевела взгляд на блюдо трильсы.

– Ах, милочка, пошутила я, – торопливо сказала она. – Прости меня, старую. Ой, а вот и кошка моя пришла, умница, мышей хорошо ловит. В сластной лавке без кошки нельзя. Мою вот Келинной кличут.

Майя смутно припомнила разговор Зирека и Оккулы, их непонятные шутки о кошке по имени Келинна… Может, если сейчас повторить странный ответ Оккулы, старуха поймет, что с ней тоже шутят, и успокоится?

– Что ж, тетушка, ты ее Келинной кличешь, а по-моему, она на Бакриду похожа, – с улыбкой сказала Майя. – Давай проверим, на какое имя она скорее отзовется?

В тот же миг старуха схватила ее за руку и поволокла вглубь лавки. Майя, вспомнив о своих драгоценных украшениях, перепугалась по-настоящему.

– Отпусти меня! Я верховному советнику пожалуюсь… – начала она.

– Глупая девчонка! – зашипела старуха. – Зачем ты сама сюда заявилась? Мы бы нашли возможность тебе весточку послать. Но раз уж пришла, то запоминай: в ночь новогоднего праздника в зоановой роще, в дальнем конце садов у озера Крюк. Повтори!

Майя, запинаясь, повторила сказанное, и старуха разжала цепкие пальцы:

– Ступай отсюда, ну, живо! Да накидкой прикрыться не забудь!

– А трильса как же?! – раздраженно напомнила Майя, сообразив, что ее не ограбят и не изувечат.

Старуха схватила пластину трильсы и, не взвешивая, сунула Майе в руки.

– Бери свою трильсу и убирайся! И не смей сюда больше приходить. О великий Крэн, спаси и сохрани! – завопила лавочница и поспешно скрылась в темной глубине лавки.

Майя, совершенно сбитая с толку, швырнула в чашу весов два мельда и вернулась в екжу.

В женских покоях Оккула сидела у бассейна и наигрывала на киннаре излюбленную шернами старинную балладу об У-Депариоте и Среброцвете.

– Ох, банзи, пока тебя не было, тут у нас такое творилось! Ну, как там уртайский наследник, доволен?

– Ага, – рассеянно кивнула Майя. – А что произошло?

– Да наш боров вспомнил-таки про Мильвасену, пришлось ее к нему отвести.

– И что?

– Ну, как обычно – для нас с тобой ничего особенного, а ей с непривычки тяжело пришлось. Правда, я ее предупредила, чтобы виду не показывала, как ей противно, – ты же знаешь, борова это только больше распаляет. Я ей посоветовала притвориться, будто она корову или козу доит, а она мне и отвечает, мол, никаких коров я в жизни не доила… Ну тогда я…

– Оккула, слушай, со мной тут на обратном пути такое случилось… Даже странно стало…

Разговор пришлось прервать: в женские покои вошла Теревинфия, обрадованная улучшением хозяйского настроения, и обрадовалась еще больше, пересчитав принесенный Майей лиголь. Только перед сном Майе удалось заглянуть в опочивальню Оккулы и рассказать подруге о происшествии в сластной лавке.

– Так что, говоришь, старуха сказала? – спросила Оккула, набив рот трильсой. – Зоановая роща в дальнем конце сада у озера Крюк? Глупость какая-то. К старости люди часто ум теряют.

Майя решила, что подруга права: старуха сбежала, не дожидаясь, пока с ней расплатятся.

– Говорю же, помешанная она, патока в голове, – улыбнулась Оккула. – А тебе-то что? Дай-ка мне еще трильсы. Ох и вкусная! Знаешь, ты лучше об этом никому не говори – ну там Дифне или Мильвасене. А то кто-нибудь проболтается, Теревинфии доложат, она тебе выволочку устроит. И вообще, расскажи про Эвд-Экахлона – разошелся, говоришь? Надо же! Эх, банзи, не знаешь ты своей силы, вот в чем дело.