Майя - Ричард Адамс

– Тысяча мельдов!

Ремесленник или мастеровой зарабатывал такую сумму за четыре месяца; юноша вряд ли располагал такими деньгами, поэтому гости встретили его предложение насмешливыми выкриками.

– Мы хоть и на баррарзе, – предупредил Эльвер-ка-Виррион, – но торгуемся всерьез. Победителю необходимо выплатить заявленные деньги сразу же, в звонкой монете или в драгоценностях.

– Вот я и говорю – тысяча мельдов! И слово мое верное, – воскликнул Та-Коминион.

Рабы начали гасить светильники и уносить лампы со столов, – похоже, Эльвер-ка-Виррион решил, что в полумраке гости осмелеют.

– Две тысячи мельдов! – хрипло выкрикнул Гед-ла-Дан.

Майя вздрогнула, с отвращением представив, что ей придется провести ночь в обществе неотесанного ортельгийца, который хватал ее за ноги и называл «деткой». «О великий Крэн, лучше уж с Сенчо! – безмолвно взмолилась она. – Хозяин купаться любил, себя в чистоте держал… О владыка Шаккарн, спаси и сохрани!»

Смех и восклицания стихли – гости сообразили, что перед ними разворачивается захватывающее зрелище; так зеваки с любопытством глазеют на спорщиков и обмениваются мнениями, но умолкают, едва завязывается настоящая драка. Заявление Гед-ла-Дана возымело надлежащий эффект; мало кому из присутствующих было по силам заплатить такую сумму, но это будоражило еще больше – с незапамятных времен чернь обожает глядеть, как толстосумы соревнуются друг с другом в погоне за наживой, стараясь обойти и принизить соперников.

Неннонира, закусив губу, восхищенно обернулась к своему спутнику. У стола замер широкоплечий йельдашейский тризат, не сводя с Майи восторженного взгляда и рассеянно похлопывая ладонью по столешнице.

– Три тысячи мельдов! – крикнул Та-Коминион.

– Заткнись, щенок! – рявкнул Гед-ла-Дан.

Со стороны помоста, где сидели ортельгийцы, донесся какой-то шум, но в полумраке было не разглядеть, что там происходит. На пол со звоном упала чаша.

– Клянусь Ступенями… – воскликнул Та-Коминион.

– Молчать! – проскрежетал Бель-ка-Тразет и за руку вытащил юношу из-за стола на освещенный участок зала.

Хорошенькая темноволосая шерна в ярко-желтом одеянии испуганно ойкнула, увидев обезображенное лицо верховного барона Ортельги, и отбежала в сторону. Бель-ка-Тразет спокойно уселся на ложе и усадил рядом Та-Коминиона.

– Простите, господин Эльвер-ка-Виррион, – невозмутимо произнес барон. – Позвольте подтвердить, что названная моим спутником сумма – три тысячи мельдов. Прошу вас, продолжайте.

– Три тысячи мельдов! – повторил Эльвер-ка-Виррион. – Три тысячи мельдов за ночь с первой красавицей империи! Что-то вы притихли, друзья мои. Или у вас кровь не горяча?

– Тут у любого кровь в жилах застынет! – выкликнул кто-то из гостей.

Белишбанцы оживленно перешептывались на родном наречии, которого не понимал никто из гостей, но Майя выучилась ему у Мерисы.

– …и бросим жребий.

– Только чтоб потом без обид.

– Ну что, Йердо? По двести с носа?

Татуированный воин шагнул вперед, поглядел на Эльвер-ка-Вирриона и объявил:

– Четыре тысячи мельдов!

Гости возмущенно загалдели.

– Мы с приятелями делаем заявку в складчину, – пояснил белишбанец. – А потом бросим жребий, кому из нас повезет.

До Майи наконец-то дошло, что торги превратились в своего рода состязание, как и предполагал Эльвер-ка-Виррион. Белишбанцы надеялись, что по возвращении в Хёрл один из них сможет похвастать, что изведал утехи Серрелинды – самой желанной красавицы в империи. Никто, кроме нее, не вызывал у мужчин такого обожания. Майя залилась смущенным румянцем, к глазам подступили слезы. Неожиданно ей вспомнились кипящие белой пеной водопады у озера, алые цветы трепсиса и кувшинки на воде.

«Не слепи мне глаза, не то я тебя своим сиянием ослеплю… Ах, зачем, зачем я на свет рождена? Молю, ответь мне, великий Крэн! Иштар, ишталь а-стир…»

– Майя, скажи им что-нибудь! – шепнул ей Эльвер-ка-Виррион. – Они совсем голову потеряют.

Она призывно раскинула руки, оглядела раскрасневшиеся, возбужденные лица и, не в силах вымолвить ни слова, вытащила веточку жасмина из венка и бросила ее белишбанцам. Гости, завидев ее смущение и дорожки слез на щеках, разразились восторженными восклицаниями и стали совещаться между собой – бекланцы и палтешцы, тонильданцы и лапанцы, уртайцы и йельдашейцы.

– Нечего ей с белишбанцами водиться! – выкрикнул седовласый воин в рубахе, украшенной золотым шитьем с изображением источника. – Давай лучше к нам, в Кебин! Четыре с половиной тысячи мельдов!

– Четыре тысячи шестьсот! – перебил его белишбанец.

– Четыре тысячи семьсот!

Майя наклонилась за кубком, протянутым кем-то из гостей, и внезапно заметила Рандронота. Правитель Лапана в одиночестве сидел на краешке ложа, подперев голову рукой, и не сводил с Майи пристального взгляда. Невольник, обносивший гостей вином, дважды предлагал ему кубок, но Рандронот его будто не замечал. Отсутствие спутницы еще больше подчеркивало напряженную сосредоточенность, с которой он следил за Майей.

– Пять тысяч мельдов, – не шевельнувшись, негромко произнес он.

Едва услышав его слова, Майя поняла, что он мечтал о ней все это время, с той самой ночи у Сенчо. Случись эта встреча сейчас, когда Майя поднаторела в искусстве постельных утех, она бы сразу поняла, в чем дело: лапанский правитель был одержим всепоглощающей страстью обладать женщиной с определенной внешностью – она интересовала его не как личность, а как предмет. Майя догадалась, что ее внешность абсолютно совпадала с обликом, созданным воображением Рандронота, а потому его преследовали воспоминания о проведенной с ней ночи. Никакие иные утехи не могли сравниться с красавицей, рожденной его мечтами и чудесным образом нашедшей воплощение в Майе. Известие о ее подвиге, должно быть, еще больше распалило Рандронота; ведь он наверняка решил, что теперь-то ему больше никогда не удастся ее отбастать, как вдруг на баррарзе ему, как охотнику, от которого ускользнула добыча, снова представился случай ее заполучить. А уж за ценой он не постоит.

«Мужчина, охваченный неутолимым желанием, – мечта сводника, – подумала Майя. – Он на все готов».

Однако найдется ли у него достойный соперник? Продолжатся ли торги? До нужной Майе суммы было еще далеко, но заявление Рандронота изменило настроение присутствующих. Затихли смешки и оживленная перебранка, веселье исчезло, будто вода, вытекшая из разбитой каменной чаши фонтана. Для провинциальных солдат происходящее было невообразимым; да, они слышали разговоры о разнузданных нравах верхнего города и о роскоши Леопардов, а теперь убедились в этом сами. Чем же все закончится?

– Пять тысяч мельдов, – медленно, весомо произнес Эльвер-ка-Виррион. – Конечно же, наша Майя стоит гораздо больше! Она бесценна, как Тамарриковые ворота, но признаюсь, в глазах простых смертных это огромная сумма. Итак, следующие заявки принимаются с шагом не в сотню, а в тысячу мельдов – так принято на бекланских торгах, когда цена товара достигает определенного уровня. Кто предложит…