Майя - Ричард Адамс

В углу зала с грохотом перевернулась скамья, кто-то возмущенно вскрикнул.

– С дороги! – прорычал Гед-ла-Дан.

Он выступил вперед, отсалютовал Майе кубком вина, жадно опустошил его и утер рот рукой.

– Шесть тысяч мельдов, – хлестко заявил он, с вызовом глядя на Рандронота.

Правитель Лапана даже головы не повернул. Он сидел, положив руки на колени, и рассеянно постукивал ногой в такт еле слышному перезвону киннары. За внешним спокойствием скрывалась мрачная бездна, таящая в себе угрозу, неведомую бесхитростным белишбанцам и юному Та-Коминиону. К удовлетворению своей страсти Рандронот относился весьма серьезно.

Он с полнейшим равнодушием встретил гневный выпад Гед-ла-Дана и долго молчал. Гости, затаив дыхание, ждали, что произойдет дальше. Майя нисколько не сомневалась, что Рандронот намерен предложить бóльшую сумму и, охваченный водоворотом страсти, попросту растягивает удовольствие – так забывают обо всем, наслаждаясь музыкой или погружаясь в молитву, – а слова ортельгийца его только раззадорили.

Эльвер-ка-Виррион вопросительно поглядел на него. В зале воцарилась мертвая тишина.

– Семь тысяч мельдов, – бесстрастно промолвил Рандронот, будто швырнув камешек в пруд, и принялся рассматривать свои ногти.

Эльвер-ка-Виррион повернулся к Майе и стремительным движением распустил завязки ее платья у ворота. Вишневый шелк с шелестом соскользнул до талии, а потом упал к ногам. На Майе остались лишь полупрозрачная кисейная сорочка, адамантовое ожерелье и серебряные сандалии.

Неннонира или Оккула наверняка бы изобразили смущение или повели себя вызывающе, чтобы распалить воображение гостей, но Майя словно бы и не заметила, что раздета. Она, даже не взглянув на Эльвер-ка-Вирриона, чуть заметно пожала плечами и улыбнулась, будто радуясь, что стряхнула стеснявший ее наряд, как деревья по осени отрясают листву, являя взорам чарующую наготу ветвей.

Ее спокойствие было простым и естественным; однако плотское желание не менее естественно, и при виде полуобнаженной Майи две сотни мужчин, забыв о своих спутницах, возбужденно, словно дикие звери, встревоженные далеким громом, рванулись вперед. Загрохотали, переворачиваясь, скамьи и столы – необузданная орда сметала все на своем пути. Майя с невозмутимой улыбкой взирала на толчею. Гости, будто малые дети, вставали на цыпочки, вытягивали шеи и взбирались на что попало, лишь бы получше рассмотреть красавицу.

На лице Рандронота не дрогнул ни один мускул; казалось, лапанского правителя не занимала ее нагота, поскольку он слишком хорошо помнил Майин облик и ни с кем не желал разделять созерцание. Нет, ею он будет наслаждаться в одиночестве. Такой целеустремленности можно было только посочувствовать – Рандронот был готов отдать последний мельд, лишь бы заполучить Майю, – однако сила его страсти пугала. Кембри, Сенчо, Эльвер всего-навсего удовлетворяли свою похоть, но лапанский правитель не останавливался ни перед чем. Что же будет, когда он добьется своего?

Майя затрепетала от страха, но тут же вспомнила Таррина, рыдающего в крохотной душной каморке Пакады, и жестокий, презрительный взгляд благой владычицы – и поспешно отвела глаза, снова превратившись в недосягаемую и такую желанную Серрелинду.

– Берегись! – внезапно выкрикнула Неннонира.

Шерна стояла совсем рядом с Майей и первой заметила опасность. Гед-ла-Дан раздраженно утер испарину со лба, злобно оскалился, выхватил нож у раба, убиравшего грязную посуду со столов, и, расталкивая гостей, подобрался к Майе. Он вцепился ей в лодыжку и грубо дернул. Майя едва не упала, но Эльвер-ка-Виррион успел придержать ее за плечи. Ортельгиец уставился на нее горящим взглядом и снова протянул руку, но потом обернулся и сделал шаг к Рандроноту.

– Восемь тысяч мельдов! Восемь тысяч! – прохрипел Гед-ла-Дан. – Будь ты проклят!

Эльвер-ка-Виррион жезлом стукнул ортельгийца по толстой шее. Пенаповое ожерелье разорвалось, крупные розовые бусины леденцами раскатились по каменному полу. Гед-ла-Дан замахнулся на обидчика. Поднялась суматоха – женщины истошно визжали, мужчины сыпали оскорблениями. Белишбанцы с трудом удерживали своего татуированного товарища, который порывался заколоть Гед-ла-Дана.

– Проклятые ортельгийцы! Вас бы в Тельтеарне утопить! – выкрикнул кто-то.

Майя, дрожа от страха, прильнула к Эльвер-ка-Вирриону. Гед-ла-Дан замер перед Рандронотом, который не двинулся с места, снисходительно глядя на ортельгийца. Бель-ка-Тразет подошел к соотечественнику, что-то шепнул ему на ухо и невозмутимо отобрал у него нож, будто ветку в чаще сломал.

– Позвольте мне… – обратился верховный барон к Эльвер-ка-Вирриону, с видимым усилием сдерживая свои чувства – изуродованное лицо перекосила страшная гримаса. Он помолчал и продолжил: – Примите мои искренние извинения за оскорбительное поведение нашего соотечественника. Я, как, впрочем, и все присутствующие, чрезвычайно возмущен таким поступком. Прошу вас, давайте забудем об этом досадном происшествии и продолжим торги.

Его выдержка, самообладание и настойчивое стремление соблюсти правила приличия так резко отличались от развязной бесцеремонности Гед-ла-Дана, что гости, забыв о недавнем возмущении, прониклись глубоким уважением к верховному барону – его поведение заслуживало всяческих похвал. Неимоверный гордец, он все же нашел в себе силы поступить, как полагается воспитанному человеку, хотя ему и претило во всеуслышание извиняться за чужую оплошность.

Неннонира, донельзя соблазнительная в весьма откровенном наряде и украшениях, с притворной застенчивостью выступила вперед, а потом бросилась на шею верховному барону и поцеловала обезображенные шрамами губы.

– Ах, мой повелитель, – вздохнула она. – Разумеется, все мы понимаем, в какое нелепое положение вы поставлены. Позвольте вас заверить, что никто из присутствующих обиды не держит.

«Как она ловко все провернула, – подумала Майя. – Девушку, которая сама бросилась в объятия Бель-ка-Тразета, запомнят надолго».

– Майя, как ты? – спросила Неннонира. – Можно продолжать? Мы не против, если ты согласна.

Конечно же, хитроумная шерна не упустила случая понежиться в лучах Майиной славы. Впрочем, Майя не обижалась, а, наоборот, была благодарна Неннонире – та не выказывала ни малейшей зависти, держала себя по-дружески и не скупилась на мудрый совет.

– Да, все хорошо, – кивнула Майя.

Эльвер-ка-Виррион поцеловал ее в щеку и обратился к Бель-ка-Тразету:

– А о деньгах, предложенных вашим соотечественником, тоже лучше забыть?

– Нет, почему же, – ответил верховный барон. – Даю слово чести, что в случае выигрыша объявленная сумма будет уплачена.

– Что ж, в таком случае… – Эльвер-ка-Виррион взглянул на Рандронота. – Последняя ставка – восемь тысяч мельдов. Слово за вами.

Правитель Лапана согласно кивнул, но ничего не сказал. Майя огорченно вздохнула: очевидно, огромная сумма напугала даже Рандронота, и неудивительно – на его месте любой бы отказался. О Леспа, неужели Майе придется провести ночь с Гед-ла-Даном или с Бель-ка-Тразетом?! Майя закусила губу, сдерживая накатившую дурноту. Рот наполнился слюной. Майя притворилась, что пьет вино, и незаметно сплюнула в пустой кубок. «О великий Шаккарн, спаси меня! Я не смогу…» – беззвучно умоляла она.