Майя - Ричард Адамс

– Вам прислать вашу служанку? – почтительно осведомилась одна из субанок.

Майя вежливо поблагодарила и, заверив женщину, что не боится спать одна – ведь вокруг друзья, – попросила только, чтобы Лума утром принесла ей горячей воды для умывания и завтрак.

Она надеялась, что Нассенда снова заглянет к ней в гости, – ей хотелось поговорить и о многом расспросить лекаря, вдобавок она почти решила во всем ему признаться и попросить совета. Как и многие девушки, Майя не умела хранить секреты – ей необходимо было кому-то о них рассказать.

Днем король Карнат пригласил Байуб-Оталя, Ленкрита, Нассенду и Майю на обход лагеря, чтобы побеседовать с бойцами, их тризатами и командирами. И катрийские, и терекенальтские полки стояли на восточной окраине Мельвда-Райна, на лугах, разделенных через каждые триста шагов сточными каналами и канавами, через которые перекинули наскоро сколоченные бревенчатые мостки. Король шел первым и всякий раз учтиво подавал Майе руку, помогая пройти по шатким доскам. Хотя Майя и не разбиралась в войсковом деле, она заметила, как умело разбит лагерь. На лугу все было чисто и опрятно, мусор сжигали или зарывали в особые ямы, расположенные так, чтобы вонь и дым костров относило ветром в сторону от лагеря. Солдатские палатки и шатры, стоящие ровными рядами, днем проветривали, откидывая полог или снимая дощатые щиты.

Карнат знал в лицо и поименно сотни солдат, которые относились к нему не только с почтением, но и с любовью. Бойцы, к которым обращался король, отвечали уверенно и четко, не скрывая своей гордости и понимания того, что им выпала особая честь. Майе пришлись по душе их выправка и боевой настрой. По-беклански они не понимали, да и сама Майя не хотела нарушать правил приличия, заговаривая с ними первой, но изредка просила Зан-Кереля передать кому-то из солдат слово похвалы или задать какой-нибудь вопрос. Ей нравилось, что терекенальтцы видели в ней красивую девушку, а не призрак легендарной Нокомисы, о которой ничего не знали.

Субанская армия невыгодно отличалась от вымуштрованного терекенальтского войска, хотя ополченцы встретили Ленкрита и Байуб-Оталя восторженными криками, полными боевого задора. «Скоро ли в Беклу? – слышалось со всех сторон. – Покажем терекенальтцам, как надо воевать!» Субанский лагерь выглядел убого: повсюду валялись отбросы и мусор, хлипкие шалаши и шаткие навесы были построены кое-как, а сами ополченцы, чумазые и в лохмотьях, были вооружены чем попало – в основном топорами, вилами и прочими сельскими или охотничьими орудиями. Вдобавок большинство не слышали о воинской дисциплине, а многие даже не представляли, что и как делать. В общем, эту разношерстную толпу трудно было назвать войском, хотя на простые и ясные вопросы Карнату удалось получить от некоторых ополченцев четкие ответы. Нассенда сокрушенно качал головой и морщил нос от вони. Чуть погодя, когда Ленкрит с Байуб-Оталем задержались за беседой с очередной группой бойцов, лекарь отвел Карната в сторонку и серьезно начал ему что-то объяснять. Король выслушал Нассенду и согласно кивнул.

– Ваше величество, субанцы в бою себя покажут, – заявил Байуб-Оталь, подходя к ним. – Конечно, они необученные, не то что ваши солдаты, но врага не пощадят.

– Вы уже провели беседу с вашими командирами? – сурово осведомился Карнат.

– С теми, кто под моим началом, я поговорил сегодня утром, – ответил Байуб-Оталь. – А с командирами полков Ленкрита встречусь завтра.

– Я очень рад, что вы с нами, Анда-Нокомис, – сказал король. – И обрадуюсь еще больше, когда мы ваше наследство отвоюем. Надеюсь, увечье вам в бою не помешает. А то, что ваши люди за вас умереть готовы, мне хорошо известно.

– Не беспокойтесь, ваше величество, я и одной рукой добьюсь освобождения Субы.

Карнат рассмеялся, одобрительно хлопнул Байуб-Оталя по плечу и начал обсуждать план вывода войск из Мельвды. Майя, изумленная услышанным, замедлила шаг и дернула Нассенду за рукав:

– Он что, воевать собрался?

– Да.

– Но у него же рука искалечена!

– Нет, Майя, его не остановишь. Понимаешь, он – субанский бан, после победы станет законным правителем Субы. Если он не поведет войска в бой, веры ему не будет, а так его храбростью все восхищаются.

Появление Майи в лагере переполошило субанцев. Почти сразу же какой-то косматый сорокалетний мужчина, в рваной куртке и штанах из козьих шкур, разинув рот, ошеломленно уставился на Майю.

– О звездноокая Леспа! – воскликнул он и возбужденно начал объяснять что-то своим приятелям.

Вскоре Майю окружила толпа оборванных ополченцев. «В лагере Карната такого бы не случилось, – подумала Майя, – даже если бы они знали про Нокомису». На нее глядели с суеверным ужасом; отовсюду доносились изумленные перешептывания и бормотание: «Нокомиса! Нокомиса!» – но заговорить с ней боялись. Майя неловко поежилась под испуганными пристальными взглядами и взяла за руку Нассенду. Байуб-Оталь, обернувшись, тоже предложил ей руку.

– Они правда думают, что я Нокомиса? – прошептала Майя.

– Они не знают, что и думать, – ответил Байуб-Оталь. – Вот придут в себя и наверняка решат, что боги послали им доброе предзнаменование. Завтра я тебя представлю командирам.

– А командиры что подумают?

– Да то же, что и все мы. – Он пожал плечами. – Ты – доброе предзнаменование, вот и все. Когда мы освободим Субу, то…

Ополченцы обступили их со всех сторон, и Байуб-Оталь заговорил с ними. Майе изрядно надоели и непрерывное бормотание, и вонючий дым костров, и убожество лагеря. Она не стала продолжать разговор и обрадовалась, когда король объявил, что пора возвращаться в Звездный дворец.

Карната дожидались просители – военные, купцы и торговцы. Он выслушал одного, потом обернулся к Байуб-Оталю и попросил его через час устроить ужин, что весьма удивило субанцев, – они привыкли ужинать с наступлением сумерек, после захода солнца, до которого оставалось еще часа два, не меньше. Впрочем, королю никто перечить не стал, а его обращение с подданными было исполнено такого достоинства, что любые желания Карната беспрекословно исполняли. Майя едва успела вымыть заляпанные грязью ноги и прополоскать глаза и рот (на зубах хрустел песок), как к ней явился Зан-Керель и сообщил, что его величество приглашает юную сайет отужинать с ним. Поначалу Майя решила, что этот знак королевского внимания свидетельствует о личной заинтересованности Карната, но к тому моменту, как подали десерт и фрукты, поняла, что король, распознав, что она стала для субанцев символом удачи, обращается с ней соответственно – не как с женщиной, а как с воплощением доброго предзнаменования.

А вот Зан-Кереля Майя очаровала, и он не сводил с нее восхищенных глаз. За ужином он беседовал с ней по-беклански, рассказывал о военной службе, расспрашивал о переправе через Вальдерру и поражался невероятной храбрости своей новой знакомой. Майя не стала объяснять ему, что произошло на самом деле, и при первой возможности расспросила его о семье и родных. Выяснилось, что его покойная мать была бекланкой («Наверняка шерной», – решила Майя), которая вышла замуж за катрийского барона Зан-Бхаш-Краиля. Родители Зан-Кереля встретились в Дарай-Палтеше, там Зан-Керель родился и вырос, еще до того, как Карнат занял Субу. В Бекле юноша никогда не бывал. Отец его был в летах, и предполагалось, что вскоре Зан-Керель вернется домой, в родовое поместье на севере Катрии.