Петербург в царствование Екатерины Великой. Самый умышленный город - Джордж Манро

За время правления Екатерины разница между центральными и периферийными районами города выявилась ярче, чем прежде. Действительно, тенденция к усилению этих различий была заложена в мерах, принимавшихся различными органами городского управления. Градостроители сосредоточили внимание на центральных районах, целенаправленно украшая их зданиями, которые представляли собой как явления архитектуры, так и функциональные постройки. Строгая рациональность классицизма воплотилась не только в зданиях двух Академий – наук и художеств, но и в гостиных дворах и в других зданиях коммерческого назначения, а в более скромном масштабе была подхвачена лучшими частными домами – каменными особняками дворянства и купцов. Собственно говоря, правительственные учреждения и канцелярии были сосредоточены в нескольких центральных городских частях, и все те, кто имел хоть какие-то светские или политические амбиции, в 1796 г. лучше, чем в 1762 г., понимали, что селиться надо только в кварталах центра. Промышленные предприятия и неказистые деревянные дома рабочих, мастеровых, всё новых выходцев из российских деревень были вынесены в периферийные части города и в его окрестности. За время екатерининского царствования отчетливее, чем когда-либо раньше, сформировались два разных Петербурга. В первом стояли каменные дома, пролегали мощёные улицы, освещённые фонарями, в гранитных берегах текли каналы, пересечённые прочными мостами. Тут жила знать, богатейшая буржуазия, чиновничество. В другом Петербурге с его грязными зловонными улицами, ветхими домами, илистыми речными берегами жители определённо были далеко не столь богаты^[684].

Тем не менее не следует воспринимать этот контраст как абсолютный. Заглянув во двор или в подвальные окна в центре города, можно было обнаружить множество бедняков – из тех, кто обычно ассоциировался с окраинами, – живущих в богатых домах, хотя внешний вид центральных улиц и не выдавал их присутствия здесь. Даже в наилучших домах число жильцов на одну комнату оставалось удивительно большим, потому что зажиточные семьи держали обширный штат домашней прислуги и к тому же нередко сдавали жильё на первых и в подвальных этажах людям, которые не могли позволить себе ни купить собственный дом, ни хотя бы снять отдельную квартиру. Бедняков легко можно было обнаружить в центре, но богатых на окраинах – очень редко. Если здесь кое-где встречались большие пышно обставленные дома, то это были дачи, и они никогда не помещались рядом с бедняцкими выселками или с заводами.

Как уже упоминалось, в рассматриваемый период застройка Васильевского острова и Санкт-Петербургской стороны не расширилась по сравнению с улицами, уже проложенными к его началу. Зато Выборгская сторона так разрослась, что с 1777 г. не входила больше в состав Санкт-Петербургской части, а сделалась самостоятельным административным районом^[685]. Самые большие перемены произошли на левом берегу Невы с разделением Адмиралтейской части на четыре административных единицы, а Московской части – на три. Вверх по Неве, за Литейной частью, на территории, до которой в 1762 г. город ещё не доходил, образовалась ещё одна часть – Рождественская. Левобережная часть города развивалась особенно бурно, что было вполне естественно: это материковый берег, от него начиналась Россия, откуда приходили новые поселенцы, к тому же здесь было самое высокое и сухое место в городе^[686]. К концу екатерининского царствования центральная зона столицы, т. е. город в прямом смысле слова, увеличилась, поглотив некоторые кварталы Рождественской, Московской, Каретной и, возможно, Нарвской частей, в дополнение к уже существовавшим центральным районам. Выборгская сторона так и осталась сущей окраиной – хотя она и разрослась, но по-прежнему была самой сельской из всех столичных частей. Северные территории Петербургской стороны, западная половина Васильевского острова и все оставшиеся земли к юго-западу от Фонтанки тоже сохранили пригородный характер^[687].

Земля в центральных районах города подвергалась всё более интенсивному использованию. Постепенно застраивались пустыри. Так, в соответствии с предписаниями по застройке, изданными в конце 1760-х гг. Комиссией от строения, громадные имения знати и короны на берегах Мойки и Фонтанки начали разделять на части. Если эти участки какое-то время пустовали, полиция дёшево продавала их тем, кто брался строить на них дома. Если же купленные владения по-прежнему оставались в запустении после назначенного срока, то купчие соглашения расторгались и землю продавали новым владельцам^[688]. Но, несмотря на все усилия властей и на старания частных лиц активнее пустить в дело землю в центре города, некоторые территории здесь всё-таки оставались незастроенными и никак не использовались. В большинстве случаев такие участки принадлежали короне, государственным учреждениям или частным лицам, достаточно влиятельным, чтобы противостоять давлению властей, боровшихся с пустырями. Стремлением поощрить при необходимости застройку больших пустующих городских пространств был отчасти вызван указ 1783 г. Он расширил социальную базу землевладения, ведь теперь купечество и мещанство получили законное право покупать землю у частных собственников^[689]. С этой мерой к экономическим стимулам эксплуатации земли в центре города прибавилось законодательное давление, а пустующие участки были признаны допустимыми только на окраинах.