Петербург в царствование Екатерины Великой. Самый умышленный город - Джордж Манро

В Петербурге религиозные процессии уступали по важности светским шествиям и парадам. Светские процессии в центре города, естественно, имели целью внушить благоговейный трепет толпе, а также служили самовосхвалению и самопрославлению императорского двора и непосредственно связанных с ним персон^[180]. В этом смысле показательно, что статс-секретари императрицы, оставившие официальные описания таких процессий, обычно отмечали также присутствие многочисленных зрителей, которые криками одобряли и само торжество, и двор, его устроивший. Такие события, как ежегодный спуск кораблей на воду на Адмиралтейских верфях, водосвятие на Неве, весенние и осенние торжественные шествия двора из Зимнего в Летний дворец и обратно, сопровождались звуками фанфар, оглушительными салютами из дюжин орудий Петропавловской и Адмиралтейской крепостей и, конечно, вечерними фейерверками и иллюминациями. Всё это не в последнюю очередь предназначалось для развлечения простого народа^[181].

Изредка императорский двор устраивал и другие публичные зрелищные празднества в честь самого себя. В качестве примеров упомянем два самых знаменитых праздника, в одном из которых участвовала элита, а народ смотрел, а в другом, наоборот, народ участвовал, а высшее общество наблюдало. Первое празднество – карусели – происходило в июне – июле 1766 г., а средоточием его служил огромный деревянный амфитеатр, возведённый на Дворцовой площади. В этот период было назначено три дня, когда пышно разряженные процессии, двигаясь кружным путем по окрестным улицам, выходили к амфитеатру, где начинались различные состязания, возрождавшие былые исторические эпохи: рыцарские турниры, скачки на лошадях и т. п. Все участники этих состязаний, мужчины и женщины, принадлежали к верхушке общества. В числе сидящих в амфитеатре зрителей была и сама императрица. Простой народ заполнял улицы, усеивал крыши, высовывался из окон и с балконов, чтобы рассмотреть происходящее^[182]. Прошло больше двадцати лет, и всё та же обширная площадь стала местом другого зрелища, устроенного в честь празднования мира со Швецией в 1792 г. Две круглые платформы были завалены, как из рога изобилия, всяческими яствами: хлебом, фруктами, овощами, мясом, и всё это увенчивалось четвертью бычьей туши. Внутри каждой платформы были проведены трубы, благодаря которым они превращались в фонтаны вина: один – красного, другой – белого. Под взглядами высокородных зрителей нетерпеливую толпу простонародья, по сигналу самой Екатерины, пустили к платформам, где люди купались в винных фонтанах и хватали что попадётся из выставленных даров, – раблезианская сцена, доставившая удовольствие как её участникам, так и наблюдателям^[183].

Из более традиционных развлечений для широкой публики императрица, на радость народу, каждое воскресное утро устраивала медвежью травлю в Екатерингофском парке, к юго-западу от города^[184]. Однако большую часть года народ сам себе устраивал не столь торжественные развлечения. Джон Паркинсон описывал, как 30 декабря 1792 г. видел на одном загородном поле кулачный бой, в котором с каждой стороны участвовало по пятьдесят человек^[185]. Досуг и развлечения в пределах кварталов обычно сосредоточивались в кабаках, которых насчитывалось около двухсот. Большинство их завсегдатаев были простолюдинами. Питейные дома также часто служили местом свиданий, где продажные женщины ловили клиентов, где воры замышляли свои преступления и где драки часто кончались убийством. Несколько трактиров, служивших также и гостиницами, пользовались лучшей репутацией. Люди со средствами могли зайти туда, чтобы выпить и поговорить, а путешественники, не имевшие знакомых в городе, могли остановиться там. Кофейни, уже процветавшие в Лондоне, судя по всему, в Петербурге ещё не появились. В начале царствования Екатерины существовало всего несколько отелей хорошего уровня, зато к началу 1790-х гг. целый ряд известных гостиниц, таких как «Лондон», «Париж», «Рояль», «Гродно», «Вюртемберг» и многие другие, предоставляли приезжим безопасное и вполне удобное жилье – верный признак развития города^[186]. Лучшей, по общему мнению, тогда считалась гостиница «Лондон».