Майя - Ричард Адамс

Байуб-Оталь осекся, искоса поглядел на Майю и быстро крест-накрест перечеркнул воздух указательным пальцем.

– Ты знаешь, что такое Избоины? – резко спросил он.

– Нет, мой повелитель. Ну, я слыхала…

– Что?

– Когда нас Лаллок в Беклу привез, у него была уртайская невольница, так она нам с Оккулой однажды обмолвилась насчет проклятья Избоин – только потом сокрушалась, что про это говорить нельзя, мол, беду накликаешь. Вот и все, что мне известно, мой повелитель.

– Понятно. Да, для уртайцев нет клятвы священней и страшнее. Мы поклялись отцу, что никогда не будем друг с другом враждовать, и он объявил нам, что Эвд-Экахлон унаследует власть в Урте, к востоку от Вальдерры, потому что он старший сын. А мне отец завещал Субу, все земли, что лежат между Вальдеррой и Жергеном. И еще раз заставил поклясться, что мы никогда не оспорим его решение и не станем воевать друг против друга. Разумеется, мы с радостью согласились исполнить желание отца. У меня с Эвд-Экахлоном мало общего, однако брат никогда не выказывал обиды за то, что отец меня признал сыном и завещал мне Субу в наследство. А субанцы так и вовсе обрадовались. В Субе меня называют Анда-Нокомис, то есть сын стрекозы. Когда мне исполнилось шестнадцать, я объездил на лодке всю провинцию, встречался с простыми людьми, выяснял, как им живется, чем они недовольны и все такое. Конечно, я был очень молод, но мне хотелось стать хорошим и справедливым правителем.

Байуб-Оталь жадно глотнул вина, встал из-за стола и начал взволнованно расхаживать по комнате, шурша складками длинного молочно-белого одеяния.

– Ну, ты знаешь, что потом случилось…

– Нет, мой повелитель, не знаю, – возразила Майя. – Не забывайте, мне всего шестнадцать лет и в Беклу меня совсем недавно привезли из тонильданской глуши.

– О Шаккарн, – вздохнул он. – Итак, семь лет тому назад… Ох, пожалуй, не стоит мне язык распускать.

– Почему, мой повелитель?

– Ты прекрасно знаешь почему, – ответил Байуб-Оталь, останавливаясь и глядя на Майю. – А впрочем, какая теперь разница? И верховному советнику, и благой владычице прекрасно известно, как я отношусь к тому, что с их попустительства Суба перешла под власть короля Терекенальта.

– А когда это произошло, мой повелитель?

– Когда Леопарды к власти пришли. Тебе было лет восемь или девять.

– Это когда благая владычица в Беклу приехала, мой повелитель? – спросила Майя, вспомнив рассказы Оккулы.

– О да, вот уж действительно – Форнида, благая владычица! Ты ее видела?

– Нет, мой повелитель.

– Еще успеешь. Форнида – единственная дочь верховного барона Палтеша. Когда ее избрали благой владычицей – после того, как убили Сенда-на-Сэя и верховным бароном Беклы стал Дераккон, – король Карнат переправился через Жерген и захватил Субу. Форнида обещала ему, что Палтеш не усмотрит в этом угрозы. Карнат в свою очередь не стал мешать захвату власти Леопардами, а Урта в одиночку не могла ему противостоять.

Байуб-Оталь оперся о край стола и мрачно поглядел на Майю, прикрыв изуродованную ладонь рукавом.

– Но, мой повелитель, если вы – законный владыка Субы, то почему… – Она смущенно запнулась и отвела глаза, сгорая от любопытства: а вдруг он ответит иначе, чем Кембри?

– Почему меня не убили? Ты об этом спрашиваешь?

Майя кивнула.

– Видишь ли, гораздо легче иметь дело с никчемным ублюдком, который ни на что не способен – ни из лука стрелять, ни еду себе нарезать. А вот если он умрет насильственной смертью, то это сразу возведет его в сан мученика. Нет, избавляться от него надо только в том случае, если он даст для этого серьезный повод – например, отправится в Субу. Понимаешь, если я посмею вернуться на родину, меня убьют. Нет, гораздо смешнее, если презренного сына танцовщицы лишить возможности защитить свою честь – пусть себе спивается в тавернах и ухлестывает за шернами…

В глазах его блеснули слезы. Майя ласково дотронулась до его руки:

– Не горюйте, мой повелитель. В мире бед хватает, и наши с вами несчастья – не самые страшные. Мы с вами сидим в тепле, не больны и не голодны. У вас есть деньги, и вино, и женщины – я вот с вами рядом. Умирать пока мы не собираемся. А тысячи людей сейчас страдают гораздо больше.

– Да, ты права, – вздохнул он и поцеловал ее в лоб.

– Вот послушайте, мой повелитель, что я вам расскажу. Верховный советник обзавелся новой невольницей. Вы вот плачетесь о потерях и бедах, а этой бедняжке…

Майя начала рассказывать ему о Мильвасене, но Байуб-Оталь оборвал ее:

– Да, странно складывается жизнь – одну невольницу долгие годы любит верховный барон, а дочь барона попадает в неволю и становится жертвой гнусного развратника…

– Жизнь – это сон, мой повелитель. Наша соседка Дригга всегда так говорила. Когда Леспа нас будит…

– Ах, но теперь ты видишь, почему мне не нужны продажные утехи – ни от тебя, ни от любой другой девушки? Я не хочу покупать услад – и из-за того, что я тебе сейчас рассказал, и из-за того, что ты мне рассказала. В городе полно несчастных девушек, у которых нет выбора, – они вынуждены ублажать мужчин. А этим мужчинам очень хочется, чтобы я стал таким же, как они.

– Вы слишком строго к себе относитесь, мой повелитель. Ничего в этом плохого нет – только удовольствие и утешение. Особенно если девушка не против…

– Ну да, за лиголь! – презрительно воскликнул он. – Нет в этом ни чести, ни искренности. Отец мой делил ложе с той, кого любил. И ту, кого любил, он обожал и уважал. Любовь к женщине идет рука об руку с ответственностью.

– Мой повелитель, вы, чтоб другим досадить, только сами себе вредите. Тысячи людей все потеряли, и ничего, живут как могут. Вам с них следует пример брать.

– Вот когда мой край станет жить свободно и вольно, то и я вместе с ним. Я должен выполнить свой священный долг перед моим народом. Но хватит об этом!

Байуб-Оталь посмотрел Майе в глаза и улыбнулся. Тонкие черты исказила мучительная гримаса – он словно бы насмехался над своим беспомощным заявлением. Майе стало любопытно, похож ли он на мать.

– Ты говорила, что танцы любишь, – вспомнил Байуб-Оталь. – Не хочешь станцевать для меня?

– Ах, мой повелитель, после того что вы мне рассказали о своей матери, я не осмелюсь.

– Значит, танцевать ты отказываешься, зато в постели меня ублажать не прочь? По-моему, это очень странно.

– Видите ли, мой повелитель, танцевать трудно и у меня плохо получается, а в постельных утехах преуспеть не сложно.

– Для тебя это работа?

– Мой повелитель, поверьте, ублажать я умею. Да вы хоть кого спросите! Вот и господин Эвд-Экахлон вам скажет…

– Нет уж, спасибо, я как-нибудь обойдусь, – хмуро заметил Байуб-Оталь. – И все же я хочу увидеть, как ты танцуешь. Попроси, чтобы к нам прислали киннариста.