Майя - Ричард Адамс

Мериса вела себя скромно. Стоило ее приструнить, как вспыльчивость сменилась кроткой покорностью – впрочем, ненадолго. Майя задумалась о чувствах Зирека к белишбанке – перенесенные невзгоды не лишили ее красоты, да и смелости и выносливости ей хватало, даже Зан-Керель это признал.

Зирек, изо всех сил скрывая волнение, шутил и паясничал. Едва Зан-Керель отвернулся, коробейник лукаво подмигнул Майе, подбросил на ладони воображаемую монетку, скорчил удивленную гримасу и пожал плечами.

Они сердечно попрощались с гостеприимными хозяевами, которые пожелали путникам удачи и снабдили их провизией в дорогу. Майя обняла Клестиду и вручила ей сто мельдов.

Два часа спустя они вышли к реке. Противоположный берег виднелся в сотне шагов, течение было сильным и ровным, но не бурным, однако отмелей нигде не было.

– Здесь брода нет, Анда-Нокомис, – решительно заявил Зан-Керель.

– Он нам и не нужен, – заметил Байуб-Оталь. – Мы до Жергена посуху доберемся.

Путники пошли вниз по течению, пробираясь сквозь заросли кустарников к темнеющему на юге лесу.

– В чаще прохладнее будет, – сказал Зан-Керель, отгоняя веткой мошкару.

Густые кусты перемежались широкими полосами сухих камышей и спекшегося от жары ила. Над путниками кружили тучи мошки, жалили голые руки и шеи. Из-под ног Мерисы выскользнула ярко-зеленая змея и скрылась в жухлой траве, прежде чем девушки успели испугаться.

Пересохшее болото вывело путников к подножью пологого холма; река забирала вправо и скрывалась в зарослях.

– От реки далеко уходить не стоит, – сказал Зан-Керель. – Надо взобраться на холм, поглядеть, куда идти дальше.

У Майи болела голова, начиналось обычное женское недомогание. Ее охватила досада – вот ведь глупцы, плавать не умеют! В реке прохладно, хорошо, мошкара не донимает, за час можно лигу проплыть, а то и больше.

– Ты не устала? – спросил Байуб-Оталь, помогая ей перелезть через поваленное дерево.

Майя помотала головой, прихлопнула комара на руке и продолжала идти.

Через час путники взобрались на холм, откуда открывался вид на чащу. Майя с ужасом поглядела на простирающийся под ними лес и решила, что Клестида напрасно не стала отговаривать Зан-Кереля от безумной затеи.

Неглубокая ложбина за холмом поросла густым лесом. Деревья одинаковой высоты стояли вплотную друг к другу, так что даже буре их было не раскачать; кроны смыкались сплошной кровлей, создавая впечатление зеленой глади озера. Дремучий лес поражал своей первозданностью; здесь обитали древние безжалостные боги, которые не ведали различий между людьми, зверями и насекомыми – для них человеческая жизнь была равноценна жизни муравья.

Лес простирался до самого горизонта – и, наверное, на много лиг дальше. Справа тускло поблескивала лента реки.

– О великий Крэн, – пробормотал Зирек. – Да тут никто не пройдет!

– Я никого не заставляю, – с нажимом сказал Зан-Керель. – Мне надо вернуться в Терекенальт, и, раз другой дороги нет, ничего не поделаешь. Давайте сделаем привал, перекусим и обсудим, как быть дальше.

– Кстати, о еде, – вмешался Байуб-Оталь. – Похоже, путь к Жергену через лес займет два, а то и три дня. Надо бы провизию поберечь.

– Ничего, в чаще добычу подстрелим, – улыбнулся Зан-Керель. – Заодно и луки опробуем.

Они наскоро перекусили и спустились с холма в чащу. Спустя полчаса Майе стало не по себе, будто за каждым стволом ее поджидала Форнида. Солнечные лучи не проникали сквозь сомкнутые кроны, и в лесу царил зеленый полумрак, не позволявший видеть дальше чем на сотню шагов. Промозглая сырость пробиралась сквозь одежду, липкая испарина покрыла кожу; невидимая влага тонкой пеленой повисла в неподвижном воздухе. Отовсюду слышались странные шорохи, щебет, писк и испуганные птичьи трели, но ни птицы, ни звери не попадались путникам на глаза. Майе почудилось, что она превратилась в крошечное создание, бредущее под ногами сказочного великана – настороженного, неведомого божества, зорко охраняющего свои владения. Этого древнего властелина бесполезно было просить о милости, о пощаде и о снисхождении – он не различал жизни и смерти, и участь всего живого его не волновала.

Вскоре они безнадежно заплутали. Держать путь по солнцу было невозможно. Зан-Керель попросил у Майи кинжал – другого у них не было – и начал делать зарубки на стволах, хотя это ничем не помогло: немного погодя путники снова очутились у помеченного дерева. Шум реки исчез.

Зан-Керель, изо всех сил сохраняя видимость спокойствия, утверждал, что река где-то неподалеку, а на недоверчивое замечание Зирека ответил, что рано или поздно им попадется ручеек, по которому они выйдут к берегу. Майя тем временем утратила всякую надежду выбраться из леса, решив, что они до самой смерти так и будут плутать по чащобе. Сначала она пыталась избавиться от удручающих мыслей, но чем дольше они брели, тем больше ее угнетали голод, жажда, усталость и женское недомогание. «Вот выйдем к реке, я в воду брошусь, и пусть делают что хотят», – решила она, однако не сдавалась, подстегиваемая примером Мерисы, которая не выказывала ни малейшего испуга.

Неожиданно путники вышли на лужайку, где в траве журчал ручеек, собираясь крохотным озерцом среди камней. Поперек поляны лежали громадные стволы, поваленные каким-то неизвестным лесным мором. Справа в просветы между кронами струился красноватый свет заходящего солнца. Позади, над верхушками деревьев, виднелся хребет холма.

– Что ж, хоть мы и кружили, но шли в верном направлении, – заметил Зан-Керель. – Теперь понятно, где река.

– Пожалуй, сегодня к ней идти уже не стоит, – вздохнул Байуб-Оталь. – Все выбились из сил. Давайте остановимся здесь на ночлег, разведем костер.

– А далеко еще до Жергена? – спросил Зирек. – Еда у нас на исходе, девушки измучились, еле на ногах стоят.

– Будем надеяться на лучшее, – невозмутимо произнес Байуб-Оталь и отправился собирать хворост.

– Завтра к реке выйдем, вот увидите, – пообещал Зан-Керель.

Короткие сумерки сменились темной ночью, и лес пробудился. Днем вся живность затихала, погружалась в сон; неведомый лесной бог охранял подопечных от дерзкого вторжения солнечного света, а ночью вселял в них свой беспощадный, неустрашимый дух, и они, беспрекословно повинуясь его воле, не зная страха и жалости, убивали и жадно поглощали друг друга, а на рассвете снова сливались воедино с божественной сущностью. Убить – умереть – съесть – быть съеденным… Что именно случится, не имело значения – права выбора не существовало.

Зирек, как и всякий коробейник, имел в запасе кресало и кремень. Он ловко высек искру, поджег пучок сухой травы, и вскоре в костре весело потрескивал хворост. Майя с Мерисой набрали веток потолще и сунули в огонь комель поваленного дерева. Байуб-Оталь, Зан-Керель и Зирек договорились поочередно нести караул.

Жадно проглотив свою скромную долю еды, Майя завернулась в накидку и улеглась спать, но от голода и усталости сон не шел. Вдобавок болела голова, ныло в животе, не было даже чистой тряпицы, чтобы подложить между ног, но все эти неудобства не шли ни в какое сравнение с пугающими мыслями о неизвестности. В ночном лесу чудились кошмары. «Нет, дальше я не пойду, завтра утром вернусь к Клестиде», – удрученно подумала она, понимая, что этого не сделает.