Майя - Ричард Адамс

– А правда, что ортельгийцы хотят со мной познакомиться? – спросила она Эльвер-ка-Вирриона, надевая жасминовый венок. – Я даже не знала, что в Бекле ортельгийский полк есть.

– Нет, ортельгийцы в имперской армии не служат… – Эльвер-ка-Виррион заботливо поправил венок на золотистых кудрях Майи. – Бель-ка-Тразет, верховный барон Ортельги, хочет, чтобы мы ему помогли дильгайцев усмирить, поэтому прислал мне в помощь пятьсот воинов под началом Та-Коминиона, сына одного из ортельгийских баронов. Вообще-то, ортельгийцы не хотели нам своих солдат посылать, но Бель-ка-Тразет их уговорил. Та-Коминион, конечно, молод еще, но горяч, так и рвется в Халькон.

Эльвер-ка-Виррион снова взял Майю под руку и повел ее мимо длинных столов, где распорядители рассаживали гостей.

– Ортельгийцы обрадовались, когда узнали, что Серрелинда с ними ужинать будет. Мне это на руку. И о тебе я тоже не забываю… – Он склонился и поцеловал Майю в плечо. – Та-Коминион – юноша увлекающийся, отец его богат. С ними приехал и Гед-ла-Дан, ортельгийский барон, который свое состояние заработал на эшкарце и зильтатах – их ныряльщики со дна Тельтеарны достают. Так что ортельгийцы немало денег дадут, чтобы с тобой ночь провести.

– Благодарю вас, мой повелитель, за вашу доброту.

– Ты волнуешься? – рассмеялся Эльвер-ка-Виррион.

– Нет, – с улыбкой ответила Майя, но внезапно вздрогнула и отвернулась.

В тридцати шагах от нее сидел мужчина с изуродованным лицом, которого она мельком видела в парке у озера Крюк, в ночь убийства верховного советника, – Бель-ка-Тразет, верховный барон Ортельги, как объяснила тогда Оккула. Майя заставила себя посмотреть в его сторону. При свете ламп страшные шрамы выглядели еще ужаснее: левый глаз свисал из глазницы на щеку, полускрытый длинным мясистым бугром, что тянулся от переносицы до самой шеи. Барон повернулся и, с усилием шевеля обезображенными губами, сказал что-то своим собеседникам.

– Ой, Эльвер, а он… ох, прям мороз по коже… Вдруг ему захочется…

– Не бойся, тебе ничего не грозит. Бель-ка-Тразет – человек гордый. Говорят, он никогда за женщинами не ухаживает, жалости и снисхождения не выносит. Вот скажи, тебе противно корову доить?

– Нет, что вы!

– Потому что ты к этому привычная, правда? А вот многим девушкам противно. Так и здесь. На самом деле он интересный собеседник, хотя и угрюмый, зато честный и прямой. Между прочим, лучший охотник в империи.

Эльвер-ка-Виррион подвел Майю к ортельгийцам и заговорил с Бель-ка-Тразетом. Приятели барона с восхищением уставились на Майю. Верховный барон поклонился ей, пожал ей руки, и она, превозмогая отвращение, посмотрела ему в глаза и улыбнулась.

– Я счастлив познакомиться с вами, сайет, – глухо произнес барон резким, скрежещущим голосом. – Все в Ортельге знают, как вы империю спасли. Если вам еще не надоело об этом рассказывать, мы с друзьями с удовольствием вас выслушаем.

Его приятели согласно закивали. Тот, что постарше, Гед-ла-Дан, Майе не понравился: типичный ортельгиец, смуглый и коренастый, больше похож на гуртовщика или мясника, чем на знатного господина. Впрочем, держал он себя с мрачным достоинством, а одет был богато, в складчатый пурпурный вельтрон; набыченную шею обвивали пять ожерелий из сверкающего зильтата и пенапы. Рядом с ним светловолосый Та-Коминион – высокий, нескладный юноша лет восемнадцати – выглядел совсем мальчишкой, зато глаза у него горели, с губ не сходила улыбка, а манеры были приветливыми и располагающими; он словно бы говорил: «Я рад новым друзьям». Он поглядел на Майю с такой теплотой, что предстоящий ужин перестал казаться испытанием. В Майином воображении Зан-Керель одобрительно пробормотал, что, сложись все иначе, он и сам бы не прочь обзавестись таким другом и боевым соратником. «Наверное, он хороший командир, – решила Майя. – Понятно, почему его к Эльверу на помощь послали».

Смуглая темноволосая девушка, сидящая вместе с ортельгийцами – то ли шерна, то ли чья-то жена или невеста, – с каким-то испуганным изумлением смотрела на гостей. «Должно быть, не привыкла на людях бывать», – решила Майя (ей не пришло в голову, что девушка оробела в присутствии знаменитой Серрелинды) и ласково улыбнулась. Смуглянка смущенно отвела глаза.

Эльвер-ка-Виррион откланялся и оставил Майю развлекать ортельгийцев.

– Кто это с вами? – спросила она Та-Коминиона.

– А, это наша многомудрая Бериальтида, – заявил он с улыбкой. – Если попросишь, она тебе все о Ступенях расскажет.

– Не стану я о Ступенях рассказывать, – пробормотала девушка.

– О каких ступенях? – удивилась Майя.

– Бериальтида выросла на острове Квизо, но жрицей стать не захотела, вернулась в Ортельгу. А теперь вот за нами увязалась, решила помочь в Хальконе порядок навести.

– Ну, ты скоро великой путешественницей станешь, совсем как я, – дружелюбно улыбнулась ей Майя.

Бериальтида насупилась и ничего не ответила. Майя удивилась: неужели ортельгийка ей завидовала или приревновала к Та-Коминиону? Нет, в девушке чувствовалась рассеянная задумчивость и отстраненность, будто мысли ее блуждали где-то далеко. Судя по всему, она была богата – стесненная в средствах женщина вряд ли могла позволить себе дорогое платье синего шелка и изящные сандалии. С Та-Коминионом Бериальтида говорила на равных, не как рабыня или прислужница. Непохоже, что она – шерна; шернам такая холодность не пристала. Может быть, все ортельгийские шерны так себя ведут? Наверняка в Ортельге к женщинам относятся так же, как в Субе, и Бериальтида – та же Лума, только хорошенькая. «Ох, я же сама субанка! – вздохнула Майя про себя. – О великий Шаккарн, подумать только, я – субанка!»

Наконец все уселись за столы. Пока невольники обносили гостей угощением, Майя завела разговор с Бель-ка-Тразетом и сразу поняла, что Эльвер-ка-Виррион был прав, говоря, что барон – интересный собеседник. Должно быть, когда-то он был жизнерадостным юношей, горел отвагой, гордился своими подвигами. Эльвер-ка-Виррион упомянул, что барон – искусный охотник. Наверное, его задрал дикий зверь, и из-за увечья Бель-ка-Тразет озлобился на весь мир, но не желал давать ни малейшего повода для жалости или сочувствия. Его сдержанные манеры были безупречны, каждое слово и жест исполнены необычайного достоинства и уверенности в себе. Ортельгийцы относились к барону с трепетным, почти суеверным страхом и глубоким почтением. Его словно преследовали неведомые демоны, заставляя обдумывать любой поступок, чтобы никто не смог заявить: «Вот, поглядите, как Тразет сочувствия ищет, уродство свое выставляет…» или: «Ох, каково-то этой красавице-шерне с таким страхолюдиной…» Помнится, Эльвер-ка-Виррион говорил, что барон превратил свой остров в неприступную крепость – нет, похоже, он сам от всех огородился прочной крепостной стеной.

Сперва Майю смущало странно неподвижное лицо барона, но вскоре, захваченная беседой, она забыла о жутких шрамах. Бель-ка-Тразет, в отличие от многих мужчин, не робел перед ее красотой – очевидно, она его не возбуждала, – но держался учтиво и слушал Майю внимательно, что ей льстило. Вдобавок он и сам быстро убедился, что его собеседница хоть и не знатного рода, но весьма смышленая и сообразительная, поэтому разговаривал с ней свободно и на самые разные темы. Они обсудили Терекенальт и Катрию, поговорили о короле Карнате (Бель-ка-Тразет упомянул, что они с королем вместе охотились на леопардов), обменялись впечатлениями о Субе. Майины замечания барон выслушивал с тем же интересом, что и мнения своих спутников. Майя поведала ему о Мирзате, об озере Серрелинда и даже о своей жизни у Сенчо. Бель-ка-Тразет восхитился ее стойкостью и храбростью. Похоже, он, как и Нассенда, по своим меркам оценивал окружающих, независимо от их богатства, власти или знатности. Однако, в отличие от Нассенды, сочувствовать он не умел: наверное, прославленный охотник считал, что люди сродни диким зверям – быстрых и ловких смельчаков он уважал, а ленивые и нерасторопные трусы его не интересовали.