Майя - Ричард Адамс

– Спокойной ночи, У-Мекрон, – учтиво ответила Майя и подумала: «Знал бы ты, как я в Бекле жила, по-другому бы заговорил».

Мекрон вышел из хижины.

Нассенда взял один из светильников и переставил его поближе к постели Майи.

– Приляг, отдохни, – сказал лекарь. – День сегодня был трудный, ты устала.

Майя повиновалась.

– Одиноко тебе без мужчины? – неожиданно спросил Нассенда.

Она хотела было рассердиться, но вопрос прозвучал без издевки, очень буднично, поэтому Майя просто ответила:

– Да.

– Что ж, это вполне естественно, – заметил лекарь. – Ты здесь одна, места незнакомые, ночь на дворе, темно и страшно. Хочется человеческого тепла.

– Ох, У-Нассенда, я про это даже не думала… Мне… понимаете, мне бастанье нравится.

– О великий Шаккарн! И что в этом плохого? – улыбнулся он. – Бастанье всем нравится, иначе мы бы на свет не родились, правда?

– Ну да, конечно… Вот только, У-Нассенда… – Майя замялась.

– Что только? – Лекарь присел на краешек постели.

Майя погрузилась в размышления, сообразив, что Нассенда уходить не торопится.

– Вот я думаю, – неуверенно начала она, – что в Бекле со мной обращались… ну, как с охотничьей собакой или там с соколом, ради развлечения. Приятно, конечно, когда тобой все восхищаются и обладать хотят. Все лучше, чем полы мыть или посуду. Только некоторые меня презирают за то, что я – рабыня, наложница. Но я же не сама такую участь выбрала, просто так получилось. И вот это меня больше всего бесит, У-Нассенда. Мне должно это нравиться, потому что мне вроде как удовольствие доставили, а если я это признаю, то ко мне относятся с презрением, вот как Ленкрит, когда я нагишом в реку сиганула.

– Послушай, я тебя нисколько не презираю, – ответил лекарь. – Наоборот, я восхищаюсь твоей жизнерадостностью и умением всегда сохранять бодрость духа. А Ленкрит… Вот кстати, хорошо, что ты о нем заговорила. Помнишь, что он сказал, когда в первый раз тебя увидел?

– Ох, я тогда очень испугалась… Байуб-Оталь спросил тогда, не потерял ли Ленкрит память, и велел ему на меня хорошенько посмотреть. Ну, Ленкрит поглядел и удивился, как же он раньше не заметил, а потом что-то про сумерки.

– И больше ничего?

– Ну, я больше ничего не помню… Ой нет, он еще спросил Байуб-Оталя, не сестра ли я ему.

– Но вы же с ним совсем не похожи, верно?

– Если б я на него была похожа, Сенчо бы за меня пятнадцать тысяч мельдов не выложил, – рассмеялась Майя.

– А ты своей ценой гордишься?

Майя кивнула.

– И правильно делаешь, – заметил Нассенда. – А помнишь, что Байуб-Оталь Ленкриту ответил?

– Он ему велел замолчать… Нет, я больше ничего не помню, мне страшно было и вообще… когда к горлу нож приставят, не до того, чтобы разговоры запоминать.

– А что тебе про Байуб-Оталя известно? Кто его родители, где он рос…

– Он мне про все рассказал – что мать его была танцовщицей, что ее в Урту продали, а король или там верховный барон в нее влюбился и отвез в Субу, чтобы его жена любовницу не убила. А еще рассказал про пожар и… Ох, У-Нассенда, что с вами?

По морщинистым щекам старика катились слезы.

– Майя, ты совсем еще ребенок… Юности страдания неведомы. Понимаешь, все это не так давно случилось. Нокомиса была прекрасна, как лунный свет над водой. А танцевала как! Кто видел, на всю жизнь запомнил. В Субе ее все боготворили, даже те, кто никогда не встречал. А как она умерла, так вся удача из Субы и вытекла, как песок из часов. Вот ты Нокомису не видала…

– Нет, конечно! Я ведь тогда еще даже не родилась!

– А по-моему, ты родилась точно тогда, когда она умерла, – в десятую ночь месяца саллек, верно?

– Откуда вы знаете? – удивленно воскликнула Майя. – И что в этом такого?

Нассенда допил вино и поставил кубок на стол:

– Помнишь, я вчера спросил, родной ли тебе отец? Если родной, то, значит, свершилась воля богов, верно?

– А при чем тут боги? Ох, У-Нассенда, я ничегошеньки не понимаю!

– И Сенчо за тебя пятнадцать тысяч мельдов заплатил, – вздохнул старик. – Ровно столько, сколько Нор-Заван, барон южной Субы, заплатил родителям Астары, которую потом прозвали Нокомисой.

Как ни странно, Майю только сейчас осенило, к чему клонит лекарь, – так часто не понимаешь или не желаешь понимать сон, смысл которого очевиден для всех остальных.

– У-Нассенда, по-вашему, я похожа на Нокомису?

– Тем, кто ее хорошо помнит, – помолчав, начал он, осторожно подбирая слова, – вот как я, – такое сходство кажется невероятным.

– А почему это не все замечают? Ведь ни Тескон, ни Лума не…

– Они слишком молоды. Нокомиса погибла шестнадцать лет назад. Вдобавок Суба – это не Бекла. Дорог здесь нет, одни болота, люди редко куда уезжают. Да, слава Нокомисы гремела по всему краю, но видели ее немногие. Вот и в деревушке, откуда мы утром вышли, никто ее не видел. Пиньянида, жена Мекрона, хорошо ее знала. Как она тебя встретила?

– Ох, она очень удивилась и потом как в тумане была, сама не своя.

– А Мекрон… Ты не задумывалась, почему они тебя к себе на ужин не пригласили?

– Нет, – призналась Майя.

– Анда-Нокомис их предупредил. Понимаешь, у них есть слуги, которые Нокомису помнят… Вот ему и не хотелось, чтобы поползли слухи о колдовстве или еще о чем…

– А почему Байуб-Оталь мне об этом ни словом не обмолвился?! Ни в Бекле, ни еще где! – сердито воскликнула Майя. – Почему? Ни сам Байуб-Оталь, ни Эвд-Экахлон! О Крэн и Аэрта! Я же Эвд-Экахлона ублажала…

– По-моему, Эвд-Экахлон Нокомису ни разу не видел. Мальчиков в Урте воспитывают в строгости, на пиры не приглашают. Когда Нокомиса из Кендрон-Урты в Субу тайком уехала, ему лет девять было. А Байуб-Оталь… вот о нем я и хотел с тобой поговорить. Что ты о нем думаешь?

Она отвела глаза и промолчала.

– Майя, не бойся, скажи мне честно.

– Если честно, то ничего я о нем не думаю, – буркнула она.

– Я догадываюсь почему, – вздохнул лекарь и взял ее за руку. – Но мне хочется от тебя это услышать.

– Непонятный он какой-то, – сказала Майя. – Странный, и все тут. От постельных утех наотрез отказался, а сам ни на шаг от меня не отходил, только всякие гадости говорил – презрительно так, брезгливо, что, мол, как это… а, что наложницей быть… унизительно, вот как! – Внезапно она разрыдалась, и слова перемежались всхлипами. – Будто я сама в этом виновата! А еще он попрекал меня, что я рабыня Сенчо и что лиголи брать нельзя и все такое… Можно подумать, больше никто лиголей не берет! Поэтому я и стеснялась сказать, что мне бастанье нравится. А он всегда вроде как с издевкой со мной разговаривал, а потом сам же мне и приказал сенгуэлу танцевать на пиршестве во дворце Баронов – строго так. А я же невольница… ну, пришлось танцевать. Только всем очень понравилось, и я хотела его отблагодарить, так ему и сказала, что готова его ублажить, потому что… А он… он… – Тут Майя зарылась лицом в подушку и замолотила кулаками по тюфяку, задыхаясь от воспоминаний о своем унижении.