Последний ход за белой королевой - Олег Агранянц

Познакомились в машине.

– Меня зовут Рене.

– Меня Пьер.

– А я Эжен. Сегодня до Тулузы доедем?

– Доедем, – ответил Рене. Он сидел за рулем.

– Если не будем заезжать в каждую брассери, – уточнил Пьер. – Рене у нас большой поклонник пива. Мы его зовем Берю. Есть такой персонаж.

– Знаю.

Пьер удивился:

– Ты читал Сан-Антонио?

Сан-Антонио – герой популярных французских полицейских романов. Берю – постоянный персонаж этих романов, большой любитель пива.

– Читал.

– И всё понял? Я и то не всё понимаю.

– У меня есть словарь.

У меня действительно есть словарь Сан-Антонио.

Рене обернулся:

– Только вот Старика у нас нет. Есть Старуха.

Старик – это начальник Сан-Антонио.

– Осторожней. Мадам назвала Эжена «малыш», а для сынка он вроде староват. А ты следи за дорогой и не отвлекайся.

– У вас в Бразилии хорошее пиво?

– Хорошее.

– Но такого пива, как в брассери, куда мы сейчас заедем, нет.

Подрулили к одноэтажному строению позапрошлого века с вывеской «Всегда модерн».

– Шоп пресьон каждому, – распорядился Рене.

«Прессьон» – это бочковое пиво. А «шоп» – двухлитровая кружка.

– А правда, что в Бразилии все женщины ходят без бюстгальтера? – спросил Пьер.

– Не все. Но многие ходят.

– Даже на работу?

– И на работу тоже. И мало того, что без бюстгальтера, но еще вместо трусов у них… нить Ариадны. И знаете, что тогда хочется?

– Знаем, – дружно ответили мои спутники.

– Очень хочется холодного пива.

Ответом было дружное:

– Извращенец.

– Неправда. У нас все нормальные. Потому что у нас нет худых. Худых мужиков наши бабы в постель не пускают, и они не размножаются. А вот у вас худых мужиков много. Я с утра имел дело с одним таким в вашем отделе. Похож на мумию Рамзеса Второго, только не очень свежую. Помните, у Сан-Антонио: следователь был похож на бывшую в употреблении мумию и по воскресеньем подрабатывал в качестве фотомодели в археологическом журнале.

Сан-Антонио такого не говорил, но Карнье мне не понравился, и мне хотелось прилепить к нему кличку «momie occasion» (мумия, бывшая в употреблении).

– Это точно Карнье, – захохотал Пьер. – Momie occasion.

– Точно, Карнье, – подтвердил Рене.

– Похоже, что он. Пугал. Еще немного – и я бы признался, что прибыл во Францию для организации фермы по разведению динозавров.

Оба разом поставили кружки на стол.

– Каких динозавров?

– Самых разных. С хвостами и без хвостов. Худых надо удивлять. Никакой логикой их не проймешь. Логика – это для толстых. Не для Карнье.

Рене согласился:

– Это точно. Momie occasion. Обязательно расскажу Ани.

– Ани – это подруга Рене, – объяснил Пьер. – Правда, тоже немного худовата.

– Только спереди, – не согласился Рене. – Спереди биллиардный стол, это верно. Зато сзади тыловой аэродром для тяжелых бомбардировщиков. Одновременно можно принимать четыре самолета. А не заказать ли нам графин «бордо мезон»?

То есть домашнего бордо.

В Тулузу мы попали около двух ночи. Остановились в «Новотеле» на площади Вильямса. Решили не ужинать и сразу отправились по номерам.

– Выезд завтра в одиннадцать, – на правах Сан-Антонио распорядился Пьер.

* * *

Минут сорок ехали по девятой дороге, потом повернули на шестьдесят вторую. Где-то, не доезжая Ажена, возник Рене:

– Если по шопу прессьон? Я знаю, тут есть небольшой городок Лафокс. Отличное бочковое. Местный заводик.

– А зачем Эжену прессьон? – Пьер развел руками, что человеку за рулем не следовало бы делать. – Его в замке угостят бургундским 1989 года.

– При ее внешних данных лучше виски, и много.

– Страшна?

– Страшна. Но для дела приходится пренебрегать этим.

– Это верно. Такова наша служба. Но противно.

Пьер на несколько минут сосредоточился на дороге, потом вспомнил про Сан-Антонио:

– Сан-Антонио говорил, если закроешь глаза, то все они кажутся одинаковыми, и мисс Европа, и торговка рыбой. Только от одной пахнет черт знает какими кремами, а от другой приятным запахом свежей рыбы.

После Сан-Сельв повернули направо, попетляли по узким дорогам и минут через пять остановились около старинных ворот. В былые годы к этим воротам, скорее всего, прилагалась ограда, иначе зачем было ставить ворота. Ограды теперь не было, и возвышались они посреди дороги, как триумфальная арка. За воротами просматривался дом. Брижит назвала его замком, но, если это и замок, то не слишком средневековый.

Я проверил жучок в кармане куртки, спросил Пьера:

– Приемное устройство включил?

– Всё в порядке, можешь идти.

Я поднялся по избитым временем и отсутствием ремонта ступеням, нажал кнопку звонка. Через минуту на пороге появилось унылое существо с серой, морщинистой, изможденной невзгодами физиономией, одетое в сюртук времен Бальзака.

– Меня зовут Лонов. Эжен Лонов. Я хотел бы видеть мадам.

– Лонов. Эжен Лонов, – повторило существо и исчезло.

Я ждал и рассматривал дверь. Деревянная, по виду из хорошего дуба, широкая, для дам в платьях восемнадцатого века. А звонок маленький и ржавый.

Существо в сюртуке появилось снова: