Дьюма-Ки - Стивен Кинг

Впрочем, времени оглядываться не было. Поздравления так исыпались, меня хвалили и за лекцию, и за слайды. Но, слава Богу, мне непришлось выслушивать развёрнутых оценок моей техники. Потому что сами картины(плюс несколько карандашных рисунков, которые составляли им компанию)находились в двух больших подсобках, запертых на крепкие замки. И я раскрылважный секрет того, как однорукому человеку выжить на приёме, устроенном в егочесть. Для этого требовалось лишь одно — не выпускать из пальцев завёрнутую в беконкреветку.

Подошла Мэри Айр, спросила, в силе ли наша договорённость обинтервью.

— Конечно, — ответил я. — Хотя я и не знаю, что ещё смогувам сказать. Думаю, этим вечером я выложил всё.

— Мы что-нибудь придумаем, — заверила она, и, будь я проклят,если не подмигнула из-за очков «кошачий глаз» (мода на которые вернулась изтысяча девятьсот пятидесятых годов), одновременно протягивая пустой фужерпроходящему мимо официанту. — Послезавтра. A bientot, monsieur.[135]

— Будьте уверены, — и я едва сдержался, чтобы не сказать,что с переходом на французский ей следует повременить, пока я не надену берета-ля Мане.

Она отошла, поцеловала Дарио в щёку и покинула галерею,растворившись в благоухающей цветами мартовской ночи.

Подошёл Джек, прихватив два фужера с шампанским. Егосопровождала Хуанита, моя домоправительница, стройная и изящная в розовомкостюме. Поджаренную на шампуре креветку она взяла, от шампанского отказалась.Тогда Джек протянул фужер мне, подождал, пока я доем свою креветку и возьму фужер.Чокнулся со мной.

— Поздравляю, босс… вы их потрясли.

— Спасибо, Джек. Такого критика я действительно могу понять.— Я глотнул шампанского (в каждом фужере его и было на один глоток) иповернулся к Хуаните.

— Вы сегодня писаная красавица.

— Gracias, мистер Эдгар, — она огляделась, — это хорошиекартины, но ваши гораздо лучше.

— Спасибо.

Джек спросил у Хуаниты, протягивая ей ещё одну креветку:

— Мы отойдём на минутку?

— Конечно, — ответила она.

Джек потянул меня за одну из эффектных скульптур Герштейна.

— Мистер Кеймен спросил Уайрмана, могут ли они немногозадержаться в библиотеке после того, как все разойдутся.

— Спросил? — Я чуть встревожился. — А почему?

— Он добирался сюда чуть ли не целый день, сказал, что они ссамолётом не слишком ладят. — Джек улыбнулся. — Он сказал Уайрману, что весьдень кое на чём сидел, и теперь ему хочется облегчиться в спокойной обстановке.

Я расхохотался. И в то же время почувствовал, что тронут.Для человека таких габаритов путешествие на общественном транспорте выливалосьв нелёгкое испытание… и теперь, задумавшись над этим, я вдруг понял, что Кейменне смог бы сесть на унитаз в этих крошечных самолётных туалетах. Отлить стоя?Возможно. На пределе. Но сесть? Он бы не втиснулся в тот узкий проём.

— В любом случае Уайрман решил, что мистер Кеймен заслужилправо на передышку. Сказал, что вы поймёте.

— Понимаю, — кивнул я и подозвал Хуаниту. Она выгляделаочень уж одинокой, сиротливо стояла в своём, вероятно, лучшем наряде, а вокругроились эти стервятники от культуры. Я её обнял, она мне улыбнулась. И только яубедил её взять фужер с шампанским (вместо «маленький» сказал «pequeno[136]», иХуанита рассмеялась — должно быть, это слово обозначало что-то другое), как вгалерею вошли Уайрман и Кеймен (последний всё с той же подарочной коробкой).Кеймен просиял, увидев меня, чему я обрадовался больше, чем аплодисментам, дажекогда аплодировали стоя.

Я взял фужер шампанского с подноса, который нёс официант,сквозь толпу поспешил к Кеймену, вручил ему. Потом, насколько мог, обхватилодной рукой необъятное тело доктора и прижал к себе. Он же обнял меня таксильно, что всё ещё дающие о себе знать рёбра завопили от боли.

— Эдгар, вы потрясающе выглядите. Бог добр, друг мой. Богдобр.

— Вы тоже. Как вы оказались в Сарасоте? Стараниями Уайрмана?— Я повернулся к моему compadre[137] по полосатому зонту. — Твоя работа? Тыпозвонил Кеймену и попросил его стать Таинственным гостем на моей лекции?

Уайрман покачал головой.

— Я позвонил Пэм. Запаниковал, мучачо, видя, как у тебятрясутся поджилки с приближением этого мероприятия. Она сказала, что посленесчастного случая ты если к кому и прислушивался, так это к доктору Кеймену.Вот она и позвонила ему. Я и подумать не мог, что он сумеет собраться за такойкороткий срок и прилететь, но… он здесь.

— Я не только здесь, но и привёз подарок от дочерей. —Кеймен протянул мне коробку. — Хотя вам придётся довольствоваться тем, что уменя было, потому что ни в какие магазины я не успевал. Боюсь, вы будетеразочарованы.

Внезапно я понял, что это за подарок, и во рту у меняпересохло. Тем не менее я зажал коробку под культёй, сдёрнул ленту, разорвалбумагу. Даже не поблагодарил Хуаниту, которая взяла её у меня. Под бумагойоказалась картонная коробка, которая выглядела, как детский гробик. Конечно же.Как ещё она могла выглядеть? На крышке я прочитал: «СДЕЛАНО В ДОМИНИКАНСКОЙРЕСПУБЛИКЕ».

— Классно, док, — прокомментировал Уайрман.

— Боюсь, у меня просто не было времени для чего-нибудьполучше, — ответил Кеймен.

Их голоса доносились до меня издалека. Хуанита сняла крышку.Вроде бы передала Джеку. А потом из коробки на меня посмотрела Реба, на этотраз в красном платье, а не в синем, но всё в тот же белый горошек. И туфли былитакими же — «Мэри Джейнс», чёрные и блестящие, и синтетические рыжие волосы, исиние глаза, которые говорили: «Ах, ты, противный парниша! Я полежала здесьстолько времени!»

Издалека до меня доносился голос Кеймена:

— Это Илзе позвонила и предложила привезти в подарок куклу,после того, как поговорила по телефону с сестрой.

«Разумеется, Илзе, — подумал я. Меня окружал гул разговоровв галерее, очень уж похожий на шуршание ракушек под „Розовой громадой“. Улыбка„Господи, как мило“ не сползала с моего лица, но, если бы кто-нибудь дотронулсядо моей спины, я бы закричал. — Именно Илзе побывала на Дьюма-Ки. И кто, как неона, углубилась в джунгли, которые начинались за „Эль Паласио“?»

При всей проницательности доктора Кеймена, не думаю, что онпочувствовал, что что-то идёт не так. Само собой, он провёл день в дороге и былне в лучшей форме. А вот Уайрман смотрел на меня, чуть склонив голову, ихмурился. Конечно, он ведь теперь знал меня лучше, чем доктор Кеймен в периоднашего более тесного общения.