Дьюма-Ки - Стивен Кинг

Она не шла. Я и не ожидал, что она будет идти. Она тащилась.И то, что она могла двигаться, тянуло на магию — тёмную магию, разумеется.

После последнего телефонного звонка Пэм (разговором его неназовёшь) я вышел через дверь чёрного хода «Розовой громады» и сломал черенокметлы, которой обычно подметали дорожку к почтовому ящику. Потом пошёл на берегк влажному и блестящему песку. Я не помнил, что произошло после этого, потомучто не хотел помнить. Очевидно, не хотел. Но вот сейчас вспомнил. Пришлосьвспомнить. Потому что передо мной стоял плод моих трудов. Это была Илзе — и неИлзе. Её лицо то появлялось, то расплывалось и исчезало. Фигура вдругзамещалась чем-то бесформенным, чтобы тут же принять привычные очертания.Маленькие кусочки засохшей униолы и осколки ракушек при движении сыпались с еёщёк, груди, бёдер и ног. Лунный свет отражался от глаза, до боли ясного, доболи знакомого глаза Илзе, а потом глаз исчезал, чтобы появиться вновь,поблёскивая в лунном свете.

Ко мне брела Илзе, сотворённая из песка.

— Папуля. — Голос звучал сухо, с каким-то подспуднымхрустом, словно в нём перемалывались ракушки. И я полагал, что без ракушек не обошлось.

«Ты захочешь, но нельзя», — сказала Элизабет… но иногда мыничего не можем с собой поделать.

Песочная девушка протянула руку. Налетел порыв ветра, ипальцы расплылись, потому что ветер выдул из них песок, оставив одни кости. Нотут же песок заклубился вокруг Илзе, и на костях наросла плоть. Черты её лицаизменялись, как земля под быстро бегущими летними облаками. Зрелище этозачаровывало… гипнотизировало.

— Дай мне фонарь, — попросила она. — Потом мы вместеподнимемся на борт. На корабле я смогу стать такой, какой ты меня помнишь. Или…у тебя будет возможность ничего не вспоминать.

Волны маршировали к берегу. Одна за другой грохотали они подзвёздами. Под луной. Ракушки громко разговаривали под «Розовой громадой»: моимголосом спорили друг с другом. Принеси приятеля. Я выигрываю. Сядь в старика.Ты выигрываешь. А передо мной стояла Илзе, сотворённая из песка, меняющаяся наглазах гурия, освещённая луной в три четверти, с чертами лица, ни на мгновениене остающимися неизменными. Я видел девятилетнюю Илли, пятнадцатилетнюю —спешащую на своё первое настоящее свидание, теперешнюю Илли — какой онавыходила из самолёта в декабре, Илли-студентку — с колечком, подаренным послучаю помолвки. Передо мной стояла моя дочь, которую я любил больше всего насвете (не потому ли Персе убила её?), и протягивала руку, чтобы я передал ейфонарь. Он был моим пропуском в долгое плавание по морям забытья. Разумеется,обещание вояжа могло быть и ложью… но иногда мы должны рискнуть. И обычнорискуем. Как говорит Уайрман, мы так часто обманываем себя, что могли бызарабатывать этим на жизнь.