Дьюма-Ки - Стивен Кинг

Выставка тянулась и тянулась, и я оставался её главнымдействующим лицом. Отчасти из-за усилий, затраченных Дарио, Джимми и Элис, аглавным образом — ради Элизабет. Я думал, она бы этого хотела. Мой миг славы —так она называла эту выставку.

Но на праздничный обед я не пошёл. Извинился и отправилвместо себя Пэм и девочек заодно с Кейменом, Кэти и несколькими другими гостямииз Миннесоты. Наблюдая за их отъездом, я вдруг вспомнил, что никого не попросилдовезти меня до больницы. Я стоял перед зданием галереи, теша себя надеждой,что Элис Окойн ещё не уехала, когда рядом остановился старенький «мерседес».Стекло передней дверцы опустилось.

— Садитесь, — донёсся из салона голос Мэри Айр. — Если высобрались в Мемориальную больницу, я вас подвезу. — Заметив, что я колеблюсь,она криво улыбнулась: — Мэри сегодня практически не пила, уверяю вас, и в любомслучае после десяти вечера улицы Сарасоты пусты. Старики глотают прозак изапивают его виски, устраиваясь поудобнее, чтобы смотреть Билла О'Райли поТиВо.

Я сел. Дверца лязгнула, закрываясь, и в какой-то момент мнепоказалось, что мой зад вот-вот коснётся асфальта Пальм-авеню. Но проседаниевсё-таки прекратилось.

— Послушайте, Эдгар… — Мэри замялась. — Я всё ещё могуназывать вас Эдгаром?

— Естественно. Она кивнула.

— Прекрасно. Я не очень-то помню, как мы расстались. Иногда,когда я сильно напиваюсь… — Она пожала костлявыми плечами.

— Мы расстались лучшими друзьями.

— Это хорошо. Что же касается Элизабет… хорошего тут мало.Верно?

Я кивнул, не решаясь произнести хоть слово. Машин на улицахпрактически не было, как и обещала Мэри. Тротуары просто вымерли.

— У неё и Джейка Розенблатта какое-то время был роман. Оченьсерьёзный.

— И что произошло? Мэри покачала головой.

— Точно не знаю. Если бы вы заставили меня поделиться своиммнением, я бы сказала, что она слишком привыкла быть себе хозяйкой, чтобыпринадлежать кому-то ещё. На время — да, но не более того. А Джейк так и несмог её забыть.

Я помнил, как он сказал: «На хер правила, мисс Истлейк», — изадался вопросом, а как он называл её в постели? Определённо не мисс Истлейк.Но размышления такого рода были грустны и бесполезны.

— Может, оно и к лучшему, — продолжила Мэри. — Она терялаформу. Если б вы знали её в расцвете лет, то понимали бы, что она не хотелазапомниться людям такой.

— Мне бы очень хотелось знать её в те годы.

— Могу я что-нибудь сделать для вашей семьи?

— Нет, — ответил я. — Они обедают с Дарио, Джимми и всемштатом Миннесота. Я присоединюсь к ним позже, если смогу. Может, к десерту… И яснял номер в «Ритце», где проведу ночь. Если не получится вечером, увижусь сними утром.

— Это хорошо. Они милые люди. И понимающие.

Пэм, похоже, теперь действительно понимала меня лучше, чемдо развода. Разумеется, ведь теперь я был художником из Флориды, а несупругом-психопатом из Миннесоты. Или, того хуже, супругом-убийцей.

— Я собираюсь расхвалить вашу выставку до небес, Эдгар.Сомневаюсь, что этим вечером мои слова что-то значат для вас, но, думаю, потоммои похвалы принесут плоды. Ваши картины удивительные.