Дьюма-Ки - Стивен Кинг

— Эдгар, ты уверен, что этим вечером хочешь остаться здесьодин? — спросил Уайрман. — Потому что, по моему разумению, эта идея не излучших. Особенно если компанию тебе составят все эти рисунки. — Он вздохнул. —Ты сумел напугать Уайрмана по полной программе.

Мы сидели во «флоридской комнате», наблюдая, как солнценачинает долгий, пологий спуск к горизонту. Я принёс сыр и крекеры.

— Я уверен, что иначе ничего не получится. Воспринимай менякак снайпера, разящего кистью или карандашом. Я рисую в одиночку, дружище.

Джек смотрел на меня поверх стакана с чаем.

— И что вы собираетесь нарисовать?

— Ну… набросок. Я знаю, как это делается. — И, вернувшисьмыслями к одной паре садовых рукавиц (с надписью «РУКИ» на одной и «ПРОЧЬ» — надругой), я подумал, что наброска вполне хватит, особенно если сделать егоцветными карандашами Элизабет Истлейк.

Я развернулся к Уайрману:

— Вечером у тебя снят зал в похоронном бюро? Уайрманпосмотрел на часы, тяжело вздохнул.

— Совершенно верно. С шести и до восьми. И завтра с нейбудут прощаться с двенадцати до двух. Родственники приедут издалека, чтобыточить зубы на наглого узурпатора. То есть на меня. Потом завершающий аккорд,послезавтра. Похоронная служба в Унитарианской вселенской церкви в Оспри. Вдесять утра. Далее кремация в «Эббот-Уэкслер». Гори, гори ясно, чтобы непогасло.

У Джека перекосило лицо.

— Это без меня. Уайрман кивнул.

— Смерть ужасна, сынок. Помнишь, как мы пели в детстве?«Червь заползает, червь выползает, гной вытекает, как мыльная пена».

— Класс, — вставил я.

— Это точно, — согласился Уайрман. Взял крекер, пристальноего осмотрел, потом так сильно бросил на поднос, что крекер, отскочив, упал напол. — Безумие какое-то. Вся эта история.

Джек поднял крекер, уже собрался съесть, потом всё-такиотложил в сторону. Возможно, решил, что есть крекеры, поднятые с пола«флоридской комнаты», — нарушение другого мужского закона. Возможно, так оно ибыло. Мужских законов хватало.

— Когда этим вечером будешь возвращаться из похоронногобюро, загляни сюда и проверь, как я, хорошо? — попросил я Уайрмана.

— Да.

— Если я скажу тебе, что всё в порядке, ты просто поедешьдомой.

— Чтобы не мешать тебе общаться с твоей музой. Или с духами.

Я кивнул, потому что он не очень-то грешил против истины.Потом я повернулся к Джеку:

— И ты останешься в «Эль Паласио», пока Уайрман будет впохоронном бюро, так?

— Конечно, раз уж вы этого хотите. — Джеку наше предложениене нравилось, и я его понимал. Это был большой дом, Элизабет жила там долго, ипамять о ней никуда оттуда не делась. Я бы тоже нервничал, если бы не знал наверняка,что на Дьюма-Ки призраки обитают совсем в другом месте.

— Если я позвоню, ты тут же примчишься.

— Обязательно. Позвоните или по телефону в доме, или на моймобильник.

— Ты уверен, что он работает? Он смутился.

— Аккумулятор сел, только и всего. Я зарядил его вавтомобиле.

— Мне бы хотелось получше понять, почему ты лезешь во всёэто, Эдгар, — сказал Уайрман.

— Потому что точка не поставлена. Долгие годы она стояла.Долгие годы Элизабет жила здесь очень спокойно — сначала с отцом, потом одна.Занималась благотворительностью, общалась с друзьями, играла в теннис, играла вбридж — так говорила мне Мэри Айр, — но прежде всего активно участвовала вхудожественной жизни Солнечного берега. Это была спокойная, достойная жизнь дляпожилой женщины, у которой много денег и практически нет плохих привычек, заисключением курения. Потом ситуация начала меняться. La loteria. Твои слова,Уайрман.

— Ты действительно думаешь, что за этими изменениями что-тостоит? — В его голосе недоверия не слышалось, скорее, благоговейный трепет.