Дьюма-Ки - Стивен Кинг

Злость и разбитость не отпускали меня. Не помогала и сырая,мрачная погода. Я попытался поработать наверху, но ничего не вышло. Спустилсявниз, взял один из альбомов и вдруг понял, что рисую те же загогулины, что и впрошлой жизни во время телефонных разговоров: мультяшных уродцев с большимиушами. Уже собрался в отвращении отшвырнуть альбом, когда зазвонил телефон.Уайрман.

— Ты придёшь во второй половине дня? — спросил он.

— Конечно, — ответил я.

— Я подумал, может, дождь…

— Я собирался приехать на автомобиле. Здесь я ни во что неврежусь.

— Хорошо. Но о часе поэзии можешь забыть. Она сегодня не всебе.

— Плоха?

— Такой я её никогда не видел. Разорванное мышление. Отрывот реальности. Помрачнение сознания. — Он глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Втрубку словно ударил резкий порыв ветра. — Послушай, Эдгар, мне неудобнопросить тебя об этом, но могу я ненадолго оставить её на тебя? Минут на сорокпять, не больше. У Баумгартенов нелады с сауной… что-то там с чёртовымнагревателем, к ним приедет электрик, но мне нужно показатьему, гдераспределительный шит. И, разумеется, расписаться на бланке заказа завыполненную работу.

— Нет проблем.

— Ты — прелесть. Я бы тебя поцеловал, если б не язвы натвоих губах.

— Пошёл ты на хер, Уайрман.

— Да, все меня так любят. Это моё проклятие.

— Мне звонила Пэм. Она поговорила с моим другом Томом Райли,— учитывая, чем эта парочка занималась в моё отсутствие, называть Тома моимдругом было как-то странно, но, с другой стороны, почему нет? — Похоже, еёстараниями план самоубийства сдулся.

— Это хорошо. Но почему я слышу печаль в твоём голосе?

— Она захотела узнать, откуда мне стало обо всём известно.

— То есть её уже не интересовало, как ты прознал о том, чтоона трахалась с этим парнем? Она спросила…

— Как я поставил ему диагноз «депрессия с суицидальнымриском», находясь за полторы тысячи миль.

— Ага! И что ты ответил?

— Не имея под рукой хорошего адвоката, мне не оставалосьничего другого, как сказать правду.

— И она подумала, что ты — un росо loco.[91]

— Нет, Уайрман, она решила, что я — muy loco.[92]

— А есть разница?

— Нет. Но она будет размышлять над этим, и, поверь мне, Пэм— кандидат в олимпийскую сборную США по размышлениям, а потому, боюсь, моё доброедело рикошетом ударит по моей же младшей дочери.

— Предполагаешь, что твоя жена будет искать виноватого.

— Предположение правильное. Я её знаю.

— Это плохо.

— И мир Илзе содрогнётся куда сильнее, чем она тогозаслуживает. Ведь и для неё, и для Мелинды Том был как дядя, с самого ихрождения.

— Тогда тебе придётся убедить жену, что ты действительно всёэто видел, и твоя дочь никоим образом не связана с этой историей.

— И как мне это сделать?

— К примеру, рассказать о ней что-то такое, чего ты недолжен знать.

— Уайрман, что ты несёшь? По своей воле я такого сделать немогу!

— Откуда ты знаешь? Я должен заканчивать разговор, амиго.Судя по звукам, ленч мисс Истлейк только что отправился на пол. Ещё увидимся?

— Да. — Я собрался добавить: «До скорого», но он уже положилтрубку. Я последовал его примеру, гадая, куда я подевал садовые рукавицы Пэм снадписью «РУКИ ПРОЧЬ». Может, если бы я их нашёл, идея Уайрмана уже не казаласьбы такой безумной.

Я обыскал весь дом, безрезультатно. Возможно, я выбросилрукавицы после того, как закончил рисовать «Друзей-любовников», но сам такогоне помнил. Не мог вспомнить. Знаю только, что больше никогда их не видел.