Майя - Ричард Адамс

– Банзи, ты сделала все, как Теревинфия велела?

– Ох, да! Так противно…

– Все до капли выпила?

– Ну да, она проверила.

– Вот и славно. Не хватало еще, чтобы какой-то придурок тебя в первый же вечер обрюхатил. Тогда все наши старания прахом пойдут.

– Ах, Оккула, мне так страшно… Вот если бы ты со мной пошла, я бы не боялась.

– Ничего не поделаешь, наш жирный боров велел вам с Мерисой идти. И что ему только в голову взбрело?! Нет чтобы надежных, проверенных девушек взять – меня и Дифну. Ну да ладно. Дай-ка я на тебя полюбуюсь. Ох, банзи, какая же ты редкостная красавица!

Майя взволнованно улыбнулась, глядя на свое отражение в большом зеркале на стене: да, это не голодная босоногая пастушка с озера Серрелинда. Туфельки из тончайшей белой кожи были усеяны алыми бусинами, под цвет платья, сшитого на йельдашейский манер – с пышной складчатой юбкой и облегающим лифом, который поддерживал и выставлял на обозрение полную грудь, прикрытую только каскадом золотистых локонов. Прическу украшала веточка алой керанды – крошечные цветы отливали перламутром и распространяли головокружительный аромат. После долгих споров Теревинфия с Оккулой решили, что никаких украшений Майе не нужно, только позолотили ей веки и соски. Наконец Теревинфия придирчиво оглядела девушку с головы до ног и удовлетворенно вздохнула.

– Слушай меня внимательно, – сказала Оккула, усаживая Майю на скамью у бассейна. – Ты выглядишь замечательно! При виде такого лакомого кусочка любой похотливый Леопард слюной изойдет. Ты похожа на ту самую красавицу-крестьянку, которой богиня бессмертие даровала. А теперь, ради Крэна – ради Крэна, а не ради Канза-Мерады, я тебе серьезно говорю! – запомни мои слова крепко-накрепко. Ты не на деревенский праздник идешь и не на ярмарку в Мирзат ухажеров искать. Ты работаешь! Ты – личная собственность нашего важного борова. Он тебя с собой берет, чтобы тобой похваляться, вроде как фонтаном его дурацким или еще чем. Так что надо делать только то, что тебе велено. Если ты об этом забудешь и позволишь какому-то чванливому богатею к тебе прикоснуться – да и вообще, если хозяину должного уважения не выкажешь, – тебя высекут, продадут или вообще неизвестно что сотворят. С него станется, не сомневайся. Понятно тебе?

– Да, Оккула. А что, если вдруг какой-то знатный господин захочет… ну, знаешь…

– Ответ у тебя на все один – как хозяин скажет. Вдобавок важнее Сенчо нет никого. Кстати, вот еще о чем не забудь: если случай подвернется толстяка ублажить, без того, чтобы он тебе сам велел, – не упусти. Как увидишь, что ему чего-то хочется, делай немедленно. Понятно?

– Что там ей понятно? – спросила Мериса, входя в покои. От нее сильно пахло лаймовым цветом. – Что дельды наружу торчат? Оккула, помоги мне серьги вдеть, я их застегнуть не могу!

Гладкие черные волосы белишбанской невольницы заплели в толстые косы и уложили вокруг головы, закрепив золотыми гребнями. На смуглом лице капризной красавицы сладострастно блестели темные глаза, завлекая и маня. Шею обвивала тоненькая золотая цепь, на руках позвякивали золотые браслеты, а длинное нефритово-зеленое одеяние перетягивал на талии золотой пояс. Мериса держалась надменно и вызывающе.

– Ах, хороша! – воскликнула Оккула и добавила: – Стой спокойно, я тебе серьги вдену.

– Вы готовы? – спросила Теревинфия с порога. – Мериса, ты помнишь, что делать. Носилки верховного советника встретите у входа. И следи за Майей, подскажешь ей, если вдруг что.

– Да, сайет, – ответила Мериса. – А где моя накидка?

– У меня, – сказала Теревинфия. – И Майина тоже.

Не желая прерывать свои наслаждения и гнушаясь любых физических усилий, Сенчо редко покидал свой особняк – только в тех случаях, когда требовалось показать свою власть и могущество. Мастера-ремесленники и торговцы приносили свои товары в особняк, а сам верховный советник выезжал лишь туда, куда требовали правила приличия, – к Дераккону, на религиозные праздники и на пиры, устраиваемые знатными и важными особами, например благой владычицей или Кембри. Рабов-носильщиков он не держал, предпочитая вызывать к себе солдат. В празднество дождей он потребовал отряд из двадцати человек под командованием тризата. Шесть солдат в сопровождении двух факельщиков должны были отнести паланкин с невольницами в маршальский особняк заранее, за полчаса до прибытия самого Сенчо.

Теревинфия, заботясь о сохранности хозяйского имущества не хуже любого пастуха или егеря, велела доставить паланкин к женским покоям, усадила в него девушек и задернула занавески. Только после этого она позвала солдат, напомнила им приказ не разговаривать с невольницами, велела нести паланкин осторожно, памятуя о дожде и грязи, и проводила до ворот особняка, где их дожидался привратник Джарвиль с факельщиками.

До дома Кембри-Б’саи было недалеко, но путь занял полчаса, потому что у маршальских ворот собралось множество паланкинов и образовался затор; носильщики толкались и переругивались, стараясь как можно скорее выбраться из-под дождя.

– Вот дурачье! – воскликнула Мериса, выглядывая в щелку между тяжелыми занавесями. – Выстроились бы в очередь, пропускали бы по два разом. Глянь, вон там драку затеяли! Хорошо, что у нас солдаты, – хоть какая-то польза от Сенчо.

– Душно-то как! – пожаловалась Майя. – Того и гляди дурно станет. Далеко еще?

– Конечно, когда бароны и знаменитые шерны приезжают, к ним со всем уважением относятся, не то что к нам, – продолжала Мериса, не обращая на нее внимания. – Ой, погляди, какой у нас факельщик хорошенький!

Тризат, наклонившись к занавескам паланкина, извинился за задержку и сказал, что сейчас все уладит.

– Дорогу эскорту верховного советника! – воскликнул он, расталкивая толпу.

Паланкин качало, в давке солдаты сбились с шага, дождь беспрестанно стучал по крыше. Майе и впрямь стало дурно, но тут шум стих, и сквозь занавеси ярко засияли светильники. Паланкин опустили на землю, тризат что-то скомандовал солдатам, и они удалились.

– Можно выходить? – взволнованно спросила Майя у Мерисы, сообразив, что наконец-то они приехали.

– Нет пока, – ответила белишбанская невольница. – Сейчас придет распорядитель, дворецкий или здешняя сайет – ну, как Теревинфия, только нравом подобрее. Погоди, недолго ждать осталось.

Через несколько минут улыбающаяся светловолосая женщина лет тридцати пяти распахнула занавески паланкина.

– Вы У-Сенчо сопровождаете? – уточнила она. На ее небесно-голубом одеянии сверкали две изумрудные броши; у плеча поблескивала золотая фигурка леопарда на цепи.

– Да, сайет, – ответила Мериса, оперлась на предложенную руку и вышла из паланкина.

– Гм, как обычно, верховному советнику во вкусе не откажешь, – с милой улыбкой заметила женщина. – Ты прежде у маршала на празднестве дождей бывала?

– Да, сайет, – кивнула Мериса. – Я генерала Хан-Глата сопровождала, еще до того, как попала к У-Сенчо.