Майя - Ричард Адамс

– Может, ты что услышишь, на рынке или еще где? – спросила Майя. – Вдруг ты знакома с кем-то из служанок благой владычицы?

– Нет, госпожа Майя, не знакома, – ответила Огма. – Из дома верховного советника я выходила редко, и только в верхний город. Потому мне вам прислуживать нравится, вы меня…

– А ты знаешь, где Теревинфия?

– Так она сбежала, давно еще. Ей господин Эльвер-ка-Виррион помог, гору денег отвалил за то, что Мильвасену с ним отпустила. Как хозяина убили, так нас всех сразу в храм отправили, а сайет исчезла, и жрецы ее не нашли. Помнится, она говорила, что собирается куда-то на юг, в Белишбу – она же оттуда родом. Но точно никто не знает, где ее искать, – хитрая она, наша сайет, правда?

Майя рассеянно слушала путаные рассуждения служанки, а сама думала: «Сбежала, мерзавка, и лиголи наши унесла. Ох, как бы она сейчас мне пригодилась! Наверняка она знала кого-то из прислуги Форниды – или отыскала бы того, кто с ними знаком…» Она со вздохом поглядела на Огму: неопрятная, косоглазая, хромая, не особо смышленая – сотни таких простых женщин всю жизнь прислуживают тем, кто побогаче, довольствуясь лишь пищей и кровом. Нет, Огма не сможет втереться в доверие к слугам благой владычицы и разузнать что-нибудь об Оккуле. Майя представила беседу Огмы с Ашактисой и вспомнила сказку старой Дригги про то, как вол решил обмануть обезьяну и, невероятно гордый собой, невольно выдал ей все свои секреты.

– А чего это вы улыбаетесь, госпожа Майя? – обиженно спросила Огма – она все время опасалась насмешек над собой. – Я вроде ничего такого не сказала…

– Да я просто вспомнила, как однажды верховный советник велел Теревинфии… – начала Майя и поспешно выдумала какую-то забавную историю.

Простодушной служанке рассказ доставил немалое удовольствие – она ненавидела свою бывшую сайет.

– Огма, ты, когда на рынок пойдешь, поспрашивай там… ну, про убийство посплетничай, только никому не говори, что это я тебя попросила, понимаешь? – наконец сказала Майя. – Тебе ведь и самой хочется узнать, что с Оккулой случилось, правда? Прошу тебя, будь осторожна, чтобы тебя не заподозрили. Иначе нам обеим не поздоровится.

Похоже, это чересчур напугало Огму, потому что вот уже три дня подряд она возвращалась с рынка с теми же словами: «Ничегошеньки я про нее не разузнала». И все же Майю терзало ужасное подозрение, что от подруги просто-напросто избавились, имя ее упоминать запретили, а в Бекле от нее не осталось и следа.

– Ничегошеньки я про нее не разузнала, – угрюмо повторила служанка, будто говоря: «И узнавать ничего не буду, даже не проси».

«Да, – подумала Майя, – верно, Огма благой владычицы боится. Что ж, ничего не поделаешь, я и сама ее боюсь. Только вот затеи своей не брошу. Оккула, милая Оккула! Она меня от мерзавца Геншеда спасла, выучила всему. И к Сенчо не подпустила, когда того убивали, хотя сама от страха чуть с ума не сошла. А как она меня любила! Меня никто так не любил, только… Ой, как же мне хочется ей про Зан-Кереля рассказать! А если она жива, то слыхала ли обо мне? Не может быть, чтоб не слыхала. Отчего же тогда весточку не передала?» Майя снова приуныла, – похоже, подруги и впрямь не было в живых.

– Огма, попроси Джарвиля, чтобы солдат вызвал, – велела Майя. – После обеда, как жара спадет. Мне в храм нужно, с верховным жрецом повидаться.

Она с внезапной уверенностью решилась на этот отчаянный поступок, будто снова прыгала в бурные воды Вальдерры или разгребала навоз в хлеву – никуда не денешься, делать надо. Мелькнула мысль о том, к чему это может привести – стоит ли? – и тут же исчезла. Майя даже не подумала, что верховный жрец немедленно доложит обо всем Форниде.

Серрелинда приехала в храмовый квартал, где Бреро, один из солдат-носильщиков, почтительно помог ей выбраться из екжи, и по широким ступеням поднялась ко входу в храм. Толпа следовала за ней от самого Караванного рынка. Тамарриковые водяные часы пробили четыре пополудни, золотисто-лиловый кайнат уронил из клюва серебряный шар, который, скатившись по спиральному желобу, со звоном упал в чашу, что держала в руках мраморная коленопреклоненная девочка. Майя остановилась бы полюбоваться зрелищем, но Серрелинде требовалось держать себя с бóльшим достоинством. Не повернув головы, она прошла между двумя центральными колоннами. Привратник у бронзовых ворот встал и почтительно поклонился. Она одарила его милой улыбкой – судя по восхищенному взгляду юноши, евнухом он не был – и попросила провести ее к верховному жрецу.

Приняли ее немедленно. Храмовый служитель провел ее по лестнице в просторные прохладные покои в южном крыле храма, велел невольнику принести орехов серрардо, трильсы и йельдашейского вина, и развлекал ее беседой до прихода верховного жреца. Майя чинно отвечала на его учтивые вопросы, рассказывала о субанских топях, возмущалась дерзостью хальконских бунтовщиков, выражала уверенность в том, что Эльвер-ка-Виррион со своим войском обязательно подавит мятеж. Наконец дробно зашуршали бусины завесы у входа – Майя едва не подскочила, вспомнив о женских покоях в особняке верховного советника и о Теревинфии. В комнату вошел верховный жрец в сопровождении прислужника. Храмовый служитель с поклоном удалился, прислужник остался стоять у дверей, а верховный жрец направился к Майе.

После возвращения в Беклу Майя еще не встречалась ни с кем из представителей власти Леопардов, кроме Дераккона. В обращении верховного жреца не ощущалось враждебности, но чувствовалась некоторая напряженность, о которой предупреждала Неннонира. В прошлом году Майя была простой рабыней, наложницей и ни для кого угрозы не представляла. Кажется, совсем недавно ее привели в храм на допрос – чумазую, растрепанную, до смерти напуганную, – но теперь верховный жрец, рассыпаясь в любезностях, принимал прославленную героиню и пытался сообразить, зачем же она пришла. В самом начале разговора он упомянул, что жрецы не вмешиваются в дела империи, поскольку их священный долг – служить Крэну. Очевидно, он решил, что она пришла просить, чтобы ее избрали благой владычицей. «Надо же, совсем глупой меня считает», – досадливо подумала Майя.

– О премудрый наставник, – обратилась она к жрецу, именуя его церемониальным титулом, – у меня к вам совсем пустяковое дело. Вы, наверное, помните чернокожую невольницу, Оккулу, которую вместе со мной в храм привели, перед тем как меня в Субу отправили. Вам известно также, что мы обе были рабынями верховного советника. Здоровье мое сейчас идет на поправку, и мне бы хотелось увидеться с подругой. Может быть, она еще в храме? А если нет, то не знаете ли вы, где она?

– Что ж… – медленно, с запинкой начал жрец. – А как по-твоему… Не думаешь ли ты, что… Понимаешь, времена нынче лихие… и на этот вопрос… дело государственной важности, видишь ли, и маршал… то есть храм… Ты же знаешь, что твоя… гм, подруга причастна к убийству верховного советника, поэтому…

– Простите, премудрый наставник, – перебила его Майя. – Негоже мне вам возражать, но тут вы ошибаетесь, к злодеянию она непричастна. Поймите, меня очень тревожит ее судьба. Видите ли, я Оккуле многим обязана. Умоляю вас, скажите, жива она или умерла…