Бесплодные земли - Стивен Кинг

В кабинете отца витал аромат табака и честолюбия. Почти всюкомнату занимал огромный письменный стол тикового дерева. В стену напротив, отпола до потолка разлинованную шеренгами книг, были встроены три телемонитора"Мицубиси", настроенные на каналы-конкуренты, каждый на свой. Повечерам все три монитора с отключенным звуком разворачивали перед ЭлмеромЧэмберсом каждый свою последовательность кадров телепередач пикового времени(пиковое время – время массового просмотра телевизионных передач).

Шторы были задернуты и, чтобы видеть, Джейку пришлосьвключить настольную лампу. Он нервничал – из-за самого факта своего присутствияздесь. Если отец проснется и зайдет в кабинет (а это не исключалось; ЭлмерЧэмберс, как бы поздно ни лег и сколько бы ни выпил, спал чутко и поднималсячуть свет), он рассердится, и тогда ускользнуть по-тихому будет в самом лучшемслучае очень трудно. Чем раньше Джейк выберется отсюда, тем скорее вздохнетсвободно.

Стол оказался заперт, но отец никогда не делал тайны изтого, где держит ключ. Джейк подсунул пальцы под промокательную бумагу,защищавшую крышку стола, и выудил его. Открыв третий ящик, мальчик просунулруку за подвесную картотеку и коснулся холодного металла.

В коридоре скрипнула половица. Джейк замер. Прошло несколькосекунд. Скрип не повторился, и Джейк вытащил из ящика пистолет, который отецдержал "для домашней обороны" – автоматический "Ругер"сорок четвертого калибра. Это средство самозащиты отец, оставаясь совершенноглух к нервным требованиям жены убрать страшное приобретение от греха подальше,торжественно продемонстрировал Джейку два года назад, в день покупки.

Сбоку отыскалась кнопка, высвобождавшая магазин. Сметаллическим щелк!,прозвучавшим в тиши кабинета очень громко, магазин выпалмальчику в ладонь. Боязливо покосившись на дверь, Джейк занялся им. Магазиноказался полностью снаряжен. Джейк хотел поставить его на место, но, незадвинув до конца, снова вынул. Одно дело держать заряженный пистолет взапертом ящике письменного стола. Таскать его по всему Нью-Йорку – совсемдругой коленкор.

Затолкав "Ругер" на самое дно ранца, он сновапошарил за картотекой. На сей раз на свет была извлечена полупустая коробкапатронов – Джейк помнил, что когда-то отец стрелял по мишеням в полицейскомтире на Первой авеню. Потом, правда, он к этому охладел.

Опять скрипнула половица. Джейку захотелось поскореевыбраться из этих стен.

Он вынул из ранца прихваченную в дорогу рубашку, разложил наотцовском столе, завернул в нее пистолет и коробку с патронами, наново уложилрубашку в ранец и плотно закрыл крышку-клапан на обе застежки. Уже собравшисьуходить, мальчик вдруг уперся взглядом в невысокую стопку письменныхпринадлежностей, расположившуюся по соседству с бюваром. Стопку венчалисолнцезащитные очки с зеркальными стеклами – отцовы любимые. Джейк взял листокбумаги, а после секундного размышления прихватил и очки. Их он сунул внагрудный карман. Потом вынул из подставки тонкое золотое перо и написал налисте под грифом: "Дорогие папа и мама".

Перо замерло. Джейк перечитал обращение и нахмурился. Чтодальше? Что, собственно, следует сказать? Что он их любит? Да, любит, но этаистина не была исчерпывающей и, как клубок пряжи – спицами, щетиниласьвсевозможными другими, неприятными, истинами. Что он будет по ним скучать? Абудет ли? Джейк не знал, и это в своем роде было чудовищно. Что он надеется –онизатоскуют без него?