Если ангелы падут - Рик Мофина

Над окутанным туманом городом всходил розоватый диск солнца.

Инспектор Линда Тарджен вышла из своего опрятного домика на Верхнем Рынке и села в неприметный «Шевроле» Сидовски.

— Доброе утро, — вперемешку с зевком сказала она, принимая от шефа бумажный стаканчик магазинного кофе. — Благодарю.

— Хорошо спалось?

— Глаз не сомкнула. — Она бросила свою копию досье Киндхарта на документы шефа, лежащие между ними.

Движение на Маркет было неплотное, так что можно было прямиком доехать до Сома, самого недавнего адреса Перри Киндхарта.

— Какие мысли по нашему подопечному? — поинтересовался Сидовски.

— Он наш самый верный выход на Доннер. Растлитель, сидевший с Уоллесом в Виргинии. Мы знаем, что Уоллес действовал не один и что Киндхарт во время похищения и смерти Доннер находился в Сан-Франциско.

— Но на фото у того типа в капюшоне, что держал девочку, есть татуировка. А у Киндхарта ее нет.

— Мистер Тату — единственный кадр, о котором мы пока знаем. Возможно, там замешаны и другие. Есть вероятность, что Киндхарт не имеет к этому никакого отношения, но он может кое-что знать. Например, чья это татуировка. Так что было бы непростительно, если б мы его как следует не встряхнули — посмотреть, что из этого выйдет.

Сидовски одобрительно кивнул.

Тарджен была довольна. Они работали на одной частоте. Одно слово, партнеры.

Ближе к центру города туман уже рассеивался. На въезде в Тендерлойн улицы были усеяны использованными презервативами и шприцами. Несколько проституток все еще работали. Одна на углу Маркет и Ларкин-стрит задрала юбку, села на корточки и начала орошать тротуар.

— Вы только гляньте, — покачал головой Сидовски. — И хоть бы кто копов позвал.

— С чувством юмора, я вижу, у вас в порядке, — рассмеялась Тарджен.

— Ну да, черт возьми. Я вообще приколист. Спроси любого.

— А я спрашивала.

— Справки, стало быть, наводила?

— М-м-м.

— И как оно?

— Вы живете один, на Парксайде. Разводите птиц. Преступлений раскрыли больше, чем весь отдел за всю свою историю. От повышений отказывались, потому что работа у вас в крови. А дело Доннер не дает вам покоя, и до его раскрытия вы на пенсию вряд ли пойдете.

— Еще что-нибудь?

— Кое-кто называет вас «спесивым поляком».

— Эти слова да мне б на майку.

— Говорят еще, что после Брукса вы самый крутой убойник, каких только знавал Золотой штат^[31].

— И это бы на майку, в память о Лео.

— Но есть в вас и тревожная сторона, которая мне любопытней всего.

— Сверну-ка я, пожалуй, по Пятой направо.

— Это правда, что вы убили человека? Взяли и застрелили?

Сидовски о чем-то призадумался.

— Тогда еще шла война. Я был мальчишкой.

— Так что же случилось?

Он посмотрел в окно.

— Давай расскажу как-нибудь в другой раз?

— Само собой.

— Ну а как насчет тебя? Я вот не вижу кольца… ты замужем?

Тарджен уставилась в свой стаканчик.

— Как бы сказать… Была близка.

— И что?

— Архитектор.

— Он архитектор?

— Познакомились с ним после того, как обчистили его дом в Марине.

— Слава богу, что есть на свете преступники.

— Прожили вместе с год, говорили о детях, о будущем. Все было розовеньким.

Уже и дату назначили. В общем, песня известная.

— Интерлюдия со скрипками?

— Типа того. И вот он захотел, чтобы я бросила работу. Для него это, дескать, слишком опасно. Он хотел, чтобы из полиции я ушла и сидела дома, приглядывала за кошками. Просьба невыполнимая. Для меня бросить службу — все равно что отрицать саму себя.

— Это как же, Линда?

Она твердо посмотрела на него.

— Я полисмен. Такой же, как и вы, Уолтер.

— Ты имеешь в виду, такая же, как твой старик?

— Да. Биоритмы во мне тикают, так что я по-прежнему хочу и выйти замуж, и иметь детей. Но когда убили моего отца, я поклялась, что стану копом, и вот она я, нынешняя. Пойти на попятную я не могу.