Если ангелы падут - Рик Мофина

Иногда, когда полуденное солнце попадало в нужный ракурс, мост Бэй-Бридж сиял словно врата в рай. На мгновение его величавый размах и шпили из плоского серебра принимали вид сюрреалистически объемной, белоснежной конструкции на фоне бирюзовых вод Залива в полусотне метров внизу.

Сегодня его красота на Тома Рида не действовала. Для него мост был невыразимой бездной отчаяния среди всего, что он сделал не так, и тщетностью будущего. За сегодня это был его третий переезд с берега на берег, и с каждым таким рейсом эмоциональная тяжесть в нем возрастала, отматывая изношенную нить, на которой качалась его жизнь. Рид мчался на восток по нижнему ярусу, гадая, сколько еще дерьма ему предстоит поглотить за один день.

Семейная жизнь лежала в руинах, его прогнали с работы, он был алкоголиком или, во всяком случае, катился в этом направлении. Он стал причиной самоубийства невинного человека и едва ли не приблизил к его порогу еще одного.

Что может быть хуже?

Сквозь стальные балки моста ритмично падал солнечный свет. Рид через левое плечо поглядел налево, туда, где на горизонте расстилалась панорама Сан-Франциско, затем на завораживающие барашки волн внизу. Отчего бы разом не покончить со всем этим? Эти мысли одолевали его и тогда, когда он после ссоры с Энн подъезжал к своей меблирахе. Идиотская идея, оттесненная потребностью вернуться в свою комнату и снова поручкаться с Джеком Дэниелсом. Лайла не вернулась. В итоге Рид пнул дверь. Та без особых повреждений открылась со второй попытки. За этот ход придется заплатить, когда вернется хозяйка.

Рид рухнул в кресло. Голова тяжко пульсировала. Что делать, куда податься?

Уехать из города? Может, в Чикаго? У него в «Трибьюн» и «Сан Таймс» были приятели. Можно попросить их насчет работы. Сегодня вечером надо будет встретиться с Молли, когда она закончит смену. Хотя Молли ответом не была, и он это знал.

Не мешало позаботиться о насущных потребностях: побриться, принять душ и переодеться в одежду посвежей. На мигающий огонек автоответчика он не обращал внимания еще полчаса, пока не осуществил все из перечисленного.

Он прокрутил первый, самый недавний из звонков.

— Рид, это Уолт Сидовски. Позвони мне как можно скорее.

Он оставил свой сотовый и номера пейджеров.

Сидовски? Рид усмехнулся. Вероятно, узнал, что его уволили, и хотел передать соболезнования от убойного отдела. Ага, Уолт, конечно, перезвоню. Затем было паническое сообщение от Энн:

— Том, Зак у тебя? Я не могу его найти! Думаю, он…

Зазвонил телефон. Рид выключил автоответчик и схватил трубку.

— Том, Зак у тебя?

Энн была близка к истерике.

— Нет. А в чем дело?

— Я не могу его найти! Это все моя вина. Он убежал. Взял свой школьный рюкзак, кое-что из любимых вещей, тайничок с деньгами, там около сотни долларов. Я так боюсь!

Убежал? Должно быть, он слышал их разговор.

— Как давно его нет?

— С час или около того. Не знаю.

— Ты звонила родителям Джеффа и Горди?

— Но они ведь в Сан-Франциско.

— Скорее всего, он мог направиться туда.

— Я сейчас их наберу!

— Обзвони все службы такси Беркли, свяжись с охраной БАРТ. Возможно, через Залив он пробовал отправиться на метро.

— Хорошо. В полицию я уже звонила. Мне сказали, что они составят описание и пришлют машину.

— Я еду.

Сейчас, когда «Комета» спускалась по автостраде к Беркли, он не переставал корить себя за то, что затянул жену и сына в болото одержимости собой, ослеплявшей его и не позволявшей осознать, какую боль это причиняет Заку. Ну ничего: он поговорит с Энн, расскажет ей все. Сделает последнее разумное усилие все уладить, пока еще не слишком поздно.

Если что-нибудь случится с Заком, он себе этого никогда не простит. Рид глянул на волны внизу, кажущиеся сверху рябью.

При повороте на Фултон волосы на шее у Рида встали дыбом: он увидел полицейскую машину, припаркованную перед домом матери Энн.

Энн сидела за кухонным столом и, комкая в руках салфетку, разговаривала с офицером в форме, который что-то записывал.

— О, Том!

Сквозь рыдания она рванулась к мужу и порывисто его обняла. Было видно, насколько он ей сейчас нужен. И эту искренность ничем нельзя было скрыть. У Рида защипало в глазах. Когда он в последний раз обнимал ее вот так?

— Мистер Рид? — осведомился офицер.

— Да, это я.

— Джим Пендер, полиция Беркли. Описание вашего сына у нас уже есть, оно разослано по рации патрульным службам. Я хотел бы с вами поговорить.

— Конечно.

— Если можно, наедине.

Пендер был темнокожим офицером под два метра ростом, с ухоженной бородкой и спокойно-деловым видом. Когда он вставал, ремень и кобура на нем тихонько скрипнули, а надраенная бляха над сердцем серебристо сверкнула. Микрофон на его плече затрещал, и Пендер на время разговора в гостиной убрал громкость.

— Расскажите, что, по вашему мнению, произошло, — тихо попросил он.

Рид все ему рассказал. Брови офицера поползли вверх, когда визави сообщил, что он репортер, стоявший за скандалом вокруг противоречивого дела Таниты Доннер, и что сегодня утром его уволили. Когда Рид закончил, Пендер сказал:

— Я вижу, ваша семья в стрессовых обстоятельствах. Зак слышит, как его родители ссорятся, и решает самостоятельно уйти. Вы полагаете, к своим друзьям в Сан-Франциско?

Рид кивнул.

— К ним или ко мне.

— О’кей, мы добавим эту новую информацию к тому, что уже знаем о вашем сыне. Пошлем сообщение полиции Сан-Франциско и кампуса.

По возвращении на кухню, где, закрыв лицо руками, сидела Энн, Пендер проверил свои записи.

— Миссис Рид, мы сделаем все возможное, чтобы найти Зака, — сказал он. — Я попрошу вас обоих еще раз представить себя на его месте. Есть ли какая-нибудь материальная вещь, о которой он мечтал; может, какая-то игрушка или что-то еще? Или, может, он куда-то хотел пойти, в шопинг-молл или на фильм? Может, хотел с кем-то повидаться? Подумайте над этим в таком ключе.