Если ангелы падут - Рик Мофина

— Дэнни, где телефон?

Он указал на дверь:

— Вон там.

Скрип-скруп. Скрип-скруп.

Габриэла была напугана. Она снова оглядела комнату.

— А ты уверен, что в этой комнате телефона нет?

— Он там.

Габриэла встала, при этом у нее слегка вскружилась голова. Может, просто посидеть здесь, подождать?

Нет! Надо это сделать. Надо очень-очень, чтобы не попасть в беду. Она должна позвонить домой.

А еще очень хотелось пи-пи.

Скрип-скруп. Скрип-скруп.

На пути к двери зашевелились засаленные коробки и пакеты из-под бургеров.

Что, если этот человек наблюдает за ними из шпионской норы и готов в любую секунду выскочить? Зашуршали обертки, салфетки, пустые стаканчики, коробки и пакеты. Что-то противно чавкнуло.

Фу. Недоеденный бургер. Под туфелькой растекся несвежий кетчуп. В дальнем углу шевелились какие-то бумажки.

Сами по себе!

Габриэла застыла.

Пакеты заметно шевелились и подрагивали, словно их с той стороны кто-то грыз.

Габриэль наблюдала. Может, это Джексон? Ну а кто же еще? Конечно, Джексон, больше некому.

Габриэла подошла с угла.

— Собачка моя, — проворковала она, поднимая мешок. Оттуда на нее сиганула здоровенная крыса, у которой из пасти капал кетчуп. Близость была такая, что тварь своим хвостом шлепнула девочку по ладони.

Габриэль с криком отпрянула, оступилась и упала.

Мимо крысиной головы пролетела печенька с ванильным кремом.

— Уходи! — крикнул Дэнни, выуживая из пакета еще одну.

Габриэла поспешила к Дэнни. Вместе они стали пулять в крысу печеньем. Одно пришлось ей по башке. Было очень страшно.

В эту секунду распахнулась дверь, и на пороге возник мистер Дженкинс. Только теперь вид у него был не такой дружелюбный, а на шее болтался большой серебряный крест. Завидев крысу, он исчез и вскоре возвратился с бейсбольной битой.

— Нечисть! — возопил он, нанося проворный удар, но промахнулся. Крыса отозвалась противным ржавым писком; от удара битой во все стороны полетели ошметки мусора.

Мистер Дженкинс с воплем ударил снова.

Свирепость его броска напугала детей больше, чем крыса. Глаза у него были вылуплены луковицами, волосы встопорщены и спутаны, как змеи. На бороде переливались брызги слюны.

Келлер метнулся снова, и его бита издала чмокающий звук. При виде на ней крысиной крови он победно взревел.

— Кончено! — объявил он, оборачиваясь к детям.

Лицо его переменилось. Перед ним стояли Рафаил и Гавриил. Над ними явственно сияли нимбы.

«Очищенные светом сонма солнц».

Ярость в Келлере сменилась исступленным восторгом. Словно победоносный, израненный в битве солдат, он возложил к царственному трону голову врага.

В шаге от Габриэлы и Дэнни валялась мерзкая голохвостая туша в клочьях шерсти и с вываленными наружу кровавыми внутренностями. Габриэла, стараясь не смотреть, сдавливала в себе рыдания.

— М-мы хотим домой. Пожалуйста, мистер Дженкинс, — умоляюще пролепетала она.

Келлер ее не слышал.

— Ты пришел, Гавриил. Посланец Бога. Ты явился ко мне!

— Пожалуйста, Мистер Дженкинс. Дайте мне позвонить моим маме с папой.

Вспомнив о бите, Келлер поднес ее к лицу, зачарованно оглядывая кровь.

— Я очищен в свете Господа. Я вкусил кровь моих врагов. Никто не победит меня, ибо миссия моя божественна, и я воистину непобедим.

Он провел пальцами по окровавленной бите.

— Я очищен светом… Я вкусил кровь моих врагов, — повторил он, как мантру. — Миссия моя божественна. Я воистину непобедим.

Габриэль притянула к себе Дэнни.

Келлер поднялся в ванную и стал наливать воду.

Бог внял его молитвам и дал ответ.

Еще один ангел, и все будет по чину.

А затем начнется преображение.

Отирая с лица слезы, он встал и поцеловал распятие.

Близился момент второго крещения.