Апокалипсис on line - Михаил Соловьев

Пока добирались до вокзала, брали билеты и садились в поезд, я никак не мог опознать мимолетную эмоцию, которая все пыталась выбраться наружу. Поезд тронулся. Устроившись в мягком кресле, понемногу отошел от «гонки», которую мне с утра устроил Колька и стал анализировать ощущения.

На завтраке с нами была Е Чай. Она, как и товарищ, выглядела свежей и отдохнувшей. Слушая их щебетанье, я поглощал овощной салат с жареной свининой.

Голод оказался нешуточный, будто именно я упражнялся ночью в постели, а не эта парочка.

— Тебе, Миха, Чай-сяоцзе новое прозвище сочинила, — сообщил с набитым ртом Колька.

— Какое?

— Будда, — удовлетворенно бурчал товарищ, — Миша Будда.

— Мне нравится, — ответил я, — Когда мы с женой лет десять назад в Пекине были, меня китайцы так и называли.

— Ну, вот видишь, значит, все правильно, тем более, здесь это важно.

— ?? — вопросительно помахал я вилкой.

— Если не позаботишься о прозвище сам, то китайцы его тебе в любом случае придумают. Никому, наверное, не захочется быть «пузатым», или «толстым Мишей»?

— Понял, понял, — улыбнулся я Е Чай, — А что такое Чай-сяодзе?

— Уважительное обращение к незамужней девушке. Что-то вроде мисс.

— Скажи ей спасибо.

Увлеченный разговором и завтраком, Колька все-таки прозевал расчетное время, и расставание с подругой получилось скомканным.

Мы унеслись на такси, а она осталась одиноко стоять на крыльце — занесенная в человеческий муравейник пылинка из далеких Филиппин.

— Понравилась? — поинтересовался Колька, заметив, как я обернулся и замер на сиденье. — Приятная девчонка, — отозвался я, помолчав, — Комфортная и домашняя…

— Филиппинки все такие, потому и ценятся как няни, — бурчал мой спутник и посетовал, — На поезд бы не опоздать.

Вот это состояние товарища и его не совсем российские переживания, я пытался сейчас разгадать, глядя на летящий за окном пейзаж. Получалось, довериться старому приятелю я не смогу. Его преданность своей организации и шефу Ван Ли оказалась слишком сильна. Когда я невольно создавал помехи в намеченном Колькой графике, то его недовольный взгляд говорил о многом. С другой стороны, искренняя радость от встречи тоже казалась неподдельной. Похоже, жил еще в нем тот российский паренек со странной биографией.

Поинтересовался:

— Карпа вспоминаешь?

— Я о той жизни мало сейчас думаю, — после паузы заговорил Николай, — Иногда кажется, что и не со мной происходило. Сегодня я настоящий, — повернулся он ко мне, — И если честно — такой прыти от себя и не ожидал. Спасибо Ли сяньшен.

— Да, время многое меняет.

— Не только время. Среда обитания тоже. Вот расслабился вчера, и чуть поезд не прозевали.

— Слушай, а куда ты пистолеты дел?

— Ночью отдал. «Се коу джай».

— ??

— Солдату.

— А как твоя должность звучит?

— Я «Фу шан шу». Руководитель обособленного направления.

— Круто!

— Да. А для иностранца вообще непосильно. Если бы Ли сяньшен не создал триаду нового типа то давно бы уже в Россию вернулся.

— Ностальгия?

— Есть, конечно, но не сильно. В прошлом году все-таки заставил маму с сестрой в гости приехать. Нынче ты появился.

В его голосе я неожиданно услышал теплоту и махнул рукой на свои рассуждения.

«Будь что будет, — решил я, — Здесь, как и везде, всё зависит от тебя самого. Ошибешься, на кого потом пенять?»

— Ли сяньшен в тебе сильно заинтересован, — заговорил Колька, — Задание ты исполнил на ура. Не суетился. Когда ко мне «на буксир» попал, тоже не киксовал и с дурными идеями не лез. Школа, Миха, видна сразу. Будь на твоем месте человек без опыта, Ли сяньшен это бы сразу просек. А раз уж в гости позвал, значит, есть у него по твою душу особое мнение. Будешь теперь свою организацию представлять, которая тебя как переговорщика отправила, — добавил он подмигнув.

— Коля, — наклонился я к его уху, — А когда мы о стремном разговаривали, нас тоже слушали? Ну, о твоей доле или когда мы должность мне придумывали.

— Слушали, но не слышали, — одними губами ответил он, — Я же иногда аппарат в карман убирал, или микрофон зажимал.

Я промолчал — думать было не о чем. Появилось состояние собственного островка. Старая жизнь оставалась где-то на другом материке и все больше приобретала нереальные, или даже сказочные черты. Пришла мысль, что, возможно, прожитый мною отрезок времени, от детства по сегодняшний день — подготовка именно к этой ситуации.

Неожиданно ощутил часовой механизм, способный перевернуть планету с ног на голову. Он отсчитывал время, и завязанные с ним детали шоу готовились проявиться каждая в свое время.

Странное состояние посеянное в единственном разговоре Джоновичем росло и походило, что запущенный им алгоритм упал на благодатную почву. Мой внутренний «координатор» все чаще отбрасывал на задний план мысли о семье или прошлой жизни. С другой стороны я был к этому готов. Хотя старый Птахин что втайне гордился своими эзотерическими достижениями или необычными возможностями позволяющими обыгрывать окружающий мир казался с новых сегодняшних позиций ребенком.

«Скорее всего малыш вырос», — решил я понимая, что и это утверждение не совсем верно. Что уж там мои внутренние составляющие поймали в разговоре с Джоновичем, было неясно, но «авантюрист» явно что-то озадаченно переваривал. На вокзал «Колун» прибыли через пятьдесят минут. В дороге почти не разговаривали. Колька рассматривал пролетающие за окном картинки, а я обдумывал инструкции.

«Значит не суетиться и не частить. С Ли сяньшен общаться уважительно, с достоинством. Остальное по ситуации».

Мне, конечно, не сильно хотелось ехать в «пасть к дракону», как Колька, шутя, называл офис триады, но назад дороги теперь не было. Узел продолжал затягиваться. Я вспомнил истории товарища о прочих сетях, неподчиненных «системе», и невольно «поймал» на тонком уровне состояние полного одиночества. «Хозяин» мира дядюшка Чжао в моем воображении оказался наездником, оседлавшим дикую трехголовую тварь. Она хищно шипела, открывая свои зловонные пасти, но покорно притихала при каждом рывке импровизированной уздечки.