Ягайло - князь Литовский - Геннадий Левицкий

Внезапность сделала свое дело, и на рассвете два литовских города перешли в руки немцев. Не останавливаясь на достигнутом, Куно фон Либштейн в тот же день повел войско дальше, вглубь Жемайтии. Обходя стороною большие и хорошо укрепленные замки, громя поселения простолюдинов и жилища мелких бояр, крестоносцы упорно рвались к самому сердцу Литвы — городам Троки и Вильно. По мере продвижения непрошенных гостей возрастало сопротивление литовцев. Все чаще на пути крестоносцев встречались мощные завалы, из густых зарослей летели выпущенные из самострелов массивные, из сплошного железа, стрелы, на головы сыпались камни. Причем, невидимые мстители больше вреда причиняли закованным с головы до ног рыцарям, чем почти не защищенным литовцам из отряда Витовта.

Немцы начали выражать недовольство опасным и трудным походом. Кнехты устали при довольно скудной пище день и ночь прорубать дороги в густых лесах, прокладывать гати в болотах. Вызывали раздражение рыцарей и приказы не отличавшегося ни знатностью, ни богатством комтура Куно фон Либштейна, который больше заботился о жителях литовских деревень, чем о своих подчиненных. Комтур запрещал грабить и убивать жителей тех поселений, которые не оказали сопротивления орденскому войску, а рыцари жаждали добычи и мести за погибших в лесах и болотах товарищей.

В начале первого месяца лета искусанные комарами, перемазанные в грязи доблестные воины Креста вышли к Трокам. Едва на пути возник город, рыцари сразу же забыли о своих невзгодах. Теперь все, от простого воина до полководца, думали лишь о том, как взять Троки.

Неприступные каменные стены с грозными башнями словно насмехались над стоящим перед ними войском. Но самым печальным было то, что к крепости невозможно было приблизить осадные машины, так как мешал земляной вал и наполненный водой глубокий ров.

— Троки штурмом нам не взять, — убедился после осмотра крепости остерродский комтур. — Что будем делать, Витовт?

— Возьмем, Куно, — заверил литовский князь. — Существует подземный ход, о котором знали только члены нашей семьи. Он начинается в лесу и выходит у главных ворот замка. Нынешней ночью я с литовцами проникну в город и захвачу надвратную башню. Как только врата распахнутся, и опустится подъемный мост, бросишь на Троки своих рыцарей.

— План хорош, если, конечно, никто кроме тебя не знает о существовании подземного хода.

— Нет, эта тайна передается по наследству от одного властителя Трок к другому. Я получил ее от отца, он от деда Гедимина. Говорят, Гедимин приказал убить всех его строителей.

На рассвете следующего дня в лагере крестоносцев никто не спал. Рыцари в томительном ожидании стояли подле лошадей и тихонько бранили своих начальников, бесцеремонно прервавших самый сладкий утренний сон. Вдруг из-за стен трокского замка донеслись боевые кличи, лязг мечей и стоны умирающих.

— По коням! — подал команду Куно фон Либштейн.

Ворота замка распахнулись, и вышел Витовт, держа в руках окровавленный меч. Обгоняя князя, его соратники устремились к подъемному мосту.

— Вперед! — приказал остерродский комтур.

Гремящая железом конная лава стремительно понеслась к пробуждающемуся городу. На подходе к подъемному мосту немцы перестраивались в колонну по двое, но, едва проникнув за городские ворота, вновь рассыпались по трокским улочкам. Навстречу им выбегали полуодетые воины Скиргайлы, но рыцари сметали их с пути, почти не останавливаясь в своем жутком беге. Большинство литовцев даже не помышляло о защите Трок, уцелеть и убежать из этого ада — было единственным их желанием.

Спустя час к стоявшим на площади Витовту, остерродскому комтуру и Энгельгардту фон Ротенштейну привели десятка три пленных литовцев. Угрюмые, хмурые лица по-разному смотрели на начальников объединенных сил: молодые литовцы с надеждой и мольбой, бывалые воины знали, что от немцев напрасно ждать милости, и глаза их горели огнем ненависти.

— Где Скиргайло? — спросил Витовт недавних защитников Трок.

— Наш князь сбежал, едва вы ворвались в город, — ответил молодой воин в первом ряду пленных.

— Хороший же у вас был воевода — ничего не скажешь, — презрительно усмехнулся потомок Кейстута.

— Что будем делать с пленными? — тихо подал голос Энгельгардт фон Ротенштейн. — Покончим с ними, как обычно?

Витовт вздрогнул от последних слов родственника великого магистра.

— Нет, Энгельгардт, отпустим их на все четыре стороны, — принял решение комтур Остерроды.

— Поступайте, как знаете, — махнул рукой Ротенштейн. — Только я не советую давать свободу врагам-язычникам. Посмотрите на их лица, перекошенные от злобы, бессилия и ненависти…

Но его никто не слушал.

— Идите по домам, вы свободны! — произнес Витовт.

Литовцы некоторое время продолжали стоять на месте, не веря в свою вновь обретенную свободу. Наконец до них дошел смысл слов Витовта, и пленники потянулись прочь с площади. У городских ворот их остановили крестоносцы, и литовцы подумали, что над ними опять жестоко пошутили.

— Пропустить! — крикнул по-немецки Куно фон Либштейн.

Покинув город, пленники продолжали опасливо озираться, вероятно ожидая, что вдогонку им, с минуты на минуту, помчатся тяжелые кони крестоносцев. Как ни странно, никто их не догонял.

Литовцы беспрепятственно достигли спасительного леса и только тогда перевели дыхание: в лесу им сам леший не страшен.