Ягайло - князь Литовский - Геннадий Левицкий

Князь присмотрелся получше к этому человеку: на вид ему было лет сорок, высокий, широкоплечий — обличием он походил на дружинника. В его внешности ничего не было особенного, вот только глаза горели злобой и ненавистью. Князь смотрел в эти глаза и не мог понять, чем же он заслужил такую ненависть. Наконец, Андрей Ольгердович оторвал свой взгляд от незнакомца и пошел прочь.

— Что прикажешь с ним делать, князь? — спросил подошедший воин.

— Повесить, — коротко отрезал Андрей.

— Может, его перед смертью попытать, чтобы выдал сообщников? — предложил воин. — Или имя того, кто его послал?

— Не надо. Я знаю своих врагов и без его признаний, — произнес Андрей. — Ему, собственно, и сказать нечего. Обычный человек, который ни во что не ценит собственную жизнь. Он готов умереть во имя великой, как ему кажется, цели. Он желал совершить подвиг, но не получилось. Остается только умереть, и наш долг — помочь ему закончить жизнь.

Воин удивленно пожал плечами и удалился исполнять приказание.

Подъехали Владимир Андреевич и Дмитрий.

— Князь Андрей! Давай разграбим проклятый город, чтобы не повадно было его жителям бросаться с ножами на князей, — предложил Дмитрий.

— Не следует этого делать, Дмитрий, — возразил полоцкий князь. — Иначе мы потеряем доверие остальных русских, населяющих Великое княжество Литовское, а без доверия невозможна наша победа. Я догадываюсь, кто послал этого человека.

— Кто же? — с любопытством в голосе спросил Владимир Андреевич.

— Скорее всего, кто-то из моих родственников. Однако пусть мое предположение останется между нами: потомки Гедимина не должны желать крови друг друга, ― попросил Андрей Ольгердович. ― Вполне возможно, что безумца с ножом в руке двигали какие-то силы, неподвластные человеку, которые невозможно понять разумом.

Войско опять расположилось на отдых. Шло время, а военачальники ничего не предпринимали. Ратники начали выражать недовольство: добычи нет, съестные припасы кончались, воинов с каждым днем кормили все хуже. Дружинники в поисках корма для лошадей, провианта и добычи начали небольшими отрядами делать набеги на окрестные села. Такие походы часто заканчивались кровавыми стычками с местными жителями, московское войско начало нести первые потери. И уж совсем не на шутку встревожились Владимир Андреевич и Дмитрий волынский, когда не вернулся в Стародуб целый отряд из пятнадцати человек, посланный ими за хлебом. Кроме того, из головы московских князей не выходил таинственный человек, покушавшийся на Андрея Ольгердовича.

Тем временем пришли вести, что из Вильно выступило войско Ягайлы. Встреча родных братьев — Андрея и Ягайлы — не предвещала ничего хорошего, хотя бывший полоцкий князь, руководствуясь больше чувствами, чем разумом, и желал ее. Он просил московских воевод двинуть свою рать навстречу великокняжескому войску. Еще раньше Андрей слезно молил их не медлить, а тотчас же после взятия Стародуба двинуть московскую рать на Полоцк. Он уверял, что полочане сдадут город без боя и присоединятся к московскому войску. Но малочисленность их воинства заставила воздержаться Владимира Андреевича и Дмитрия от рискованного шага.

В середине января 1380 года московское войско покинуло владения Великого княжества Литовского, так и не вступив в битву с приближавшимся Ягайлом. Вместе с ним в Москву уехал князь брянский и трубачевский Дмитрий Ольгердович с семьей, ближними боярами и воеводами, сдавшими Стародуб и Трубачевск. Дмитрий понимал, что Ягайло не простит ему измены. Московский князь принял Дмитрия Ольгердовича с честью великою и любовью, дал ему город Переславль со всеми его пошлинами.

Когда Ягайло узнал о почетном приеме, оказанном Дмитрием Ивановичем его второму брату-изгнаннику, то лишь произнес:

— Хитер московский князь. Этак он всех моих князей переманит к себе на службу. Одно радует — их земли остались там, где и были — в Великом княжестве Литовском.