Ягайло - князь Литовский - Геннадий Левицкий

Утро этого дня ничем не отличалось от предыдущего. Солнце, поднимавшееся над безоблачным небом, вновь обещало нещадно палить все живое и неживое не земле. «Надо будет после полудня искупаться в реке», — подумал великий маршал, но теперь решил довольствоваться медным тазом с водой.

Пока всемогущий Куно фон Хаттенштейн смывал с тела остатки ночной неги, слуга накрывал на стол завтрак. Покончив с утренним туалетом, маршал подошел к столу. Он неторопливо провел носом над принесенными блюдами и, судя по выражению лица, остался доволен ароматом яств. Затем Хаттенштейн подцепил вилкой самый большой кусок мяса, но не отправил его в рот, а бросил в сторону лениво растянувшегося у порога огромного пса. Второй кусок последовал за первым. Затем немец минуты две внимательно наблюдал за поведением четвероногого друга.

Пес же в мгновенье ока расправился с подачкой и радостно завилял хвостом, глядя на своего господина. Умоляющее выражение острой мордочки просило не ограничивать свою милость уже данным. Хаттенштейн бросил к порогу еще одну богатую мясом кость и сказал:

— Ну все, дружок, довольно с тебя.

Пес понял, что ничего больше не получит, и улегся на прежнем месте у порога, а его хозяин со спокойной душой принялся заботиться о своем желудке. Едва он сделал пару движений вилкой, как дверь распахнулась, и на пороге показался встревоженный Энгельгардт фон Ротенштейн.

— Чего тебе? — недовольно спросил маршал.

— Литовцы приближаются к замку! — выпалил комтур.

— Кто такие? Может жемайтийцы из отряда Витовта?

— Не похоже. Они окружают наш замок со всех сторон, а войску нашего союзника незачем это делать.

— Дьявол разберет, этих литовцев! Они и сами не знают, что может взбрести им в голову через день.

— Так что же делать, маршал?

— Брат Энгельгардт, не пытайся казаться глупее, чем есть на самом деле. Разве ты вчера родился, и не знаешь, что делать, если к городу приближается враг? — злобно промолвил маршал и сорвался на крик. — Дадут мне, в конце концов, сегодня позавтракать!?

Верный пес, видя, что его хозяин злится, решил его поддержать. Он повернул мордочку в сторону пришельца и угрожающе зарычал.

— Так я пойду готовить замок к обороне, — принял решение Энгельгардт фон Ротенштейн.

— Иди, — произнес маршал и добавил примирительно. — Через четверть часа я тоже выйду на стены.

«Пропади ты пропадом со своим проклятым псом», — выругался про себя комтур, едва вышел из комнаты.

Великий маршал неторопливо продолжил трапезу. Несмотря на хладнокровие, визит Ротенштейна его взволновал и, соответственно, безнадежно испортил аппетит в это утро.

Когда Хаттенштейн, облаченный в покрытые благородным металлом доспехи, с длинными павлиньими перьями на шлеме вышел на смотровую площадку, войско литовцев уже окружило крепость с трех сторон. С четвертой стороны неторопливо нес свои воды Неман. Орденский полководец сразу же определил, что у осаждающих для штурма мало войска и совершенно отсутствуют осадные орудия. Это несколько успокоило его.

— Узнали чье это войско? — спросил он стоящего рядом комтура Рагнеты.

— Витовта, — ответил тот. — А вот и сам изменник, — комтур указал на приближающегося к стенам воина в сопровождении пятерых товарищей.

Остановившись на почтительном расстоянии, литовский князь крикнул:

— Маршал Куно фон Хаттенштейн, если слышишь меня, отзовись!

— Слышу тебя, Виганд, — отозвался громовым басом из-под забрала Хаттенштейн. — А теперь поясни, что значат эти толпы жемайтийцев, окружившие со всех сторон Риттерсвердер?

— Во-первых, маршал, не называй меня Вигандом, ибо я отказался от католичества и от имени, данного мне при крещении в вашу веру.

— Бог тебя покарает за это! — прогремел маршал.

— Во-вторых, — продолжил Витовт, — я выхожу из твоего повиновения и объявляю войну Тевтонскому ордену. Два замка, построенные на литовской земле, уже пали, теперь настал черед Риттерсвердера.

— Предположим, что этот орешек не по зубам для жемайтийцев, вооруженных сулицами да заостренными кольями, — заметил маршал. — Но я хочу знать, что заставило союзника вероломно изменить Ордену, хотя он облагодетельствовал тебя и обещал отвоевать у Ягайлы Литву.

— Вот именно, маршал, что только пообещал, а выполнять свои обещания отнюдь не собирался. Орден желал сам захватить Литву, а я был лишь простым подручным. Даже в замке, построенном жемайтийцами, ты поставил немецкий гарнизон.

— И правильно сделал, что поставил, — тихо сказал Хаттенштейн. — Жалко только, что воины оказались бестолковыми или трусливыми, иначе не стоял бы ты здесь.

— Говори громче, маршал, я не слышу твоих слов! — крикнул Витовт.

— Ты ошибаешься, князь, в благих намерениях Ордена, — повысил голос немец. — Мы всегда относились к тебе как к брату, и даже сейчас готовы простить твое безумство, если прикажешь жемайтийцам сложить оружие, и сам со снятым шлемом войдешь в ворота Риттерсвердера.

— Этого не будет никогда, — отверг предложенный путь примирения Витовт. — Лучше, маршал, добром освободи Риттерсвердер. А мы, со своей стороны, обязуемся не чинить препятствий немецкому отряду на всем пути от замка до Пруссии.

— Бедный Витовт, неужели ты думаешь, что бесстрашные рыцари Тевтонского ордена испугаются комариного писка жемайтийцев, одетых в звериные шкуры, да и повадками недалеко ушедших от зверей.

— Еще как испугаются! — заверил Витовт. — Ты забываешь дорогой маршал, что два замка уже взяты презираемыми тобой жемайтийцами. Посему, я предлагаю Ордену выкупить находящихся в плену доблестных защитников этих замков.

— И что ты за них хочешь? — скрипя зубами, спросил Хаттенштейн.