Петровка, 38. Огарева, 6. Противостояние - Юлиан Семенов

– Сейчас объясним, – сказал Жуков. – Только сначала давайте уточним: вам тридцать три года, родились в Иркутске, сюда приехали семь лет назад, здесь развелись, работаете в ателье мод, живете с дочерью от первого брака и с матерью мужа. Верно?

– Верно.

– С Диной Журавлевой давно познакомились? – спросил Костенко.

– Ну, значит, точно сказать не могу, год, наверное. Миша меня с ней в магазине познакомил, когда мы брали вино и сырки, к Григорьевым шли гулять…

– Давно Мишу не видали? – спросил Жуков.

– Давно! С осени. Он как в отпуск улетел, так и не вернулся.

– Вы что, на аэродром его проводили? – поинтересовался Костенко.

– Нет, мы его в таксомотор посадили.

– Это кто – «мы»? – спросил Жуков.

– Григорьевы и Саков.

– Григорьевы где живут? – спросил Жуков.

– Григорьевы-то? Ну, значит, как с улицы Горького повернете, так второй дом, они на седьмом этаже, у них еще балкон с навесом, они там зимой мясо держат…

– Дом девять, что ль? – спросил Жуков. – Блочный, серый?

– Он, – обрадовалась Дора, – блочный!

Жуков вышел. Костенко предложил женщине сигарету, она закурила.

– Вспомните, пожалуйста, вашу последнюю встречу, Дора Сергеевна, – сказал Костенко. – Это когда было? Пятнадцатого октября? Или шестнадцатого?

– Я не смогу… Так точно-то… Вроде бы в октябре, дождь со снегом шел, а когда именно, не помню… Ну, значит, он приехал грустный, с похмелья, сказал Григорьевым, что летит на море, в отпуск, спросил, где я, они сказали, на работе. Ну, значит, он пришел, спросил, не хочу ли я с ним встретиться, я говорю, чего ж нет, давай. Он говорит, значит, у Григорьевых останемся, а я ответила, ладно. Ну, он купил плавленых сырков, печенья, вина, у меня смена пораньше кончилась, пошли к Григорьевым, выпили, закусили, остались у них. Высоцкого играли, Саков пришел, взяли посошок, ну и распрощались…

– Он никуда не собирался заехать по дороге на аэродром?

– Нет, он только хотел какую-то металлическую мастерскую найти, у него замок на чемодане сломался, боялся, как бы чемодан в багажном отделении не раскрылся, а он туда аккредитивы сунул, чтоб с корешками вместе не держать, так все советуют – корешки от чеков поврозь.

– Когда у него был рейс, не помните?

– Да вроде б ночью.

– А чего ж он в семь уехал?

– Ну, значит, во-первых, пойди таксомотор поймай, а потом, он в мастерскую же хотел…

– Телефона у Григорьевых нет?

– Они, значит, повара, на кой им?!

– А вы у Григорьевых потом долго сидели?

– Да нет… Высоцкого еще маленько послушали и разошлись.

– А Саков? Он первым ушел?

– Нет, он, значит, остался, поскольку промерз, когда таксисту помогал мотор чинить. Миша-то волновался – такси есть, а не едет… Ну а Саков помог. И остался у Григорьевых, значит, чайку с коньяком попить. А я пошла к ребенку, ночью-то не была, надо узнать, как там… А в чем дело?

– Дело в том, что Минчакова в тот день, когда он от вас уехал, убили.

– Ох. – Женщина даже сделалась меньше ростом – так осела она на стуле. – За что ж, маленького-то, а?! Такой ведь хороший был человек, тихий… Вот судьбина проклятая, только увидишь доброе сердце – так на тебе, забивают…