Петровка, 38. Огарева, 6. Противостояние - Юлиан Семенов

– Да вы объясните, в чем дело, – капризно рассердилась женщина, – вспоминать трудно иначе.

– Вот если мы объясним вам, в чем дело, вы как раз и можете все напутать, – ответил Костенко. – Вы станете – хотите того или нет – подстраиваться под то, что мы вам откроем. Чуть позже я вам все доложу.

– Ничего не понимаю. – Резко повернувшись, женщина вышла на кухню.

– Гражданка Журавлева, – скрипучим голосом сказал Жуков, – вы вернитесь, пожалуйста, в комнату, потому что мы к вам не в ладушки пришли играться, а работать. Если желаете, могу вас официально вызвать в угрозыск для допроса…

– Так я к вам и пришла, – усмешливо откликнулась женщина с кухни.

Жуков посмотрел на Костенко, пожал плечами: «Доигрался, мол, полковник в демократию, вот теперь и выходи из положения».

– Вас доставят в милицию с приводом, – сказал Костенко. – Пожалуйста, сядьте рядом с мужем, и мой коллега начнет записывать ваши ответы.

– Дина, – сказал Журавлев, – ну успокойся, иди сюда.

– А с чего ты взял, что я неспокойна?! – спросила женщина, возвращаясь в комнату, – белая салфетка по-прежнему была в ее тонких красивых пальцах. – Рассказывай, я буду добавлять, если что не так…

– Миша приехал к нам вечером, – начал Журавлев. – Не помню, в какое время, но уже давно было темно. Да, Дин?

– А какая разница? – Она пожала плечами. – Правильно, вечером…

– Снег еще пошел.

– Снег с дождем, – уточнила женщина.

– Да, верно, снег с дождем. – Журавлев закурил, сцепил пальцы, вывернул их; хруст был ужасен; Костенко поморщился. – Он спросил, готова ли посылочка для мамы, но Дины еще не было дома; я сказал, что она сегодня должна все собрать, попросил его приехать попозже или завтра утром, а он ответил, что тогда опоздает на самолет. Я ему предложил перенести вылет на завтра, чтобы Диночка не бегала с посылкой, спешка нервирует…

– А вы где были? – не глядя на женщину, спросил Жуков.

– Это кого спрашивают? – поинтересовалась Журавлева.

«Ну змея, – подумал Костенко, – не баба, а змея, ей-богу».

– Это вас спрашивают, – сказал Костенко. – Вы когда пришли?

– Не помню… Когда я вернулась, Миша все еще не хотел оставаться, но я сказала, что встретила его подругу и она им очень интересуется. После этого я поняла, что он задержится…

– Он был сильно пьян?

– Нет. – Журавлева быстро взглянула на мужа. – Я, во всяком случае, не заметила.

– Как зовут подругу? – спросил Жуков.

– Дора, – ответил Журавлев, снова глянув на лицо жены, – Дора Кобозева.

– Дора Кобозева? Она черненькая? Миниатюрная? – легко спросил Костенко.

Журавлева усмехнулась:

– За глаза ее зовут «бульдозер»… Она – огромна… И очень не любит свое имя, просит, чтобы звали, как меня, – Дина.

– Дора Семеновна, кажется, так? – продолжал свое Костенко.

– Дора Сергеевна, если уж точно, – отчего-то обрадовался Журавлев, – не Семеновна, а Сергеевна.

– Она что – подруга ваша? – спросил Костенко Журавлеву.

– Нет. Знакомая. Раза два Миша – когда приезжал сюда с рудника погулять – приводил ее к нам.

– Они у вас ночевали? – спросил Жуков.

– У меня семейный дом, – ответила Журавлева, и глаза ее снова сузились.

– У нее, значит, спали? – уточнил Жуков.

– У нее нельзя, – ответил Журавлев, – одна комната, ребенок и мать ее первого мужа.

– А откуда вы всё о ней знаете, если видели всего два раза? – спросил Жуков.

– Видите ли, я приезжал к ним на квартиру, когда щенилась их собачка, карликовый доберман… Тогда, кстати, Миша с нею и познакомился – он был у нас в гостях; я предложил ему съездить со мною, помочь, если придется…

– А где Дора Сергеевна работает? – спросил Костенко.

– Вы меня спрашиваете? – снова уточнила Журавлева.

Костенко поднялся, сказал Жукову:

– Пойдемте, майор, вызывайте этих свидетелей на допросы, надоело мне в игры играть… А Миша, ваш знакомый, убит, разрезан на куски, расчленен, как мы говорим профессиональным языком, и только что – сгнившим – обнаружен недалеко от аэропорта…

– Ой, – прошептала Журавлева, – Рома, Рома, какой ужас…

Журавлев вскочил с кресла, оббежал стол, схватил жену за руки:

– Диночка, что с тобой?! Дать валидол?! – Он обернулся к Костенко: – У нее ж порок сердца, зачем вы так?! Смотрите, как она побелела!

– Сами спрашивали, «что случилось», – ответил Жуков. – Завтра приходите к девяти, пропуска вам будут выписаны… Или повестку прислать?

– Погодите же, – сказала Журавлева. – Погодите… Дайте мне успокоиться, сядьте, пожалуйста. Хорошо, что вы сказали эту страшную правду… Присядьте же, сейчас я буду все вспоминать, вам же каждая мелочь важна… Рома, принеси воды…

Журавлев выбежал на кухню. Жуков посмотрел вопросительно на Костенко; тот опустился на стул; майор тоже сел, на скрывая неудовольствия.

– Это было осенью, в октябре, да, в октябре, – начала рассказывать женщина, – действительно, шел мерзостный снег с дождем. Когда я вернулась из парикмахерской, Миша собирался уходить. «Нет, нет, – говорил, – я полечу, мечтаю завтра в море выкупаться, может, кто другой передаст вашим посылочку, не сердитесь».

– В каком еще море? – спросил Жуков. – Он же в Москву летел?

– Нет, нет, у него было два билета: Магаран – Москва, а потом Москва – Адлер, в Весьегонск он должен был заехать на обратном пути или же отправить посылку из Москвы, отсюда очень дорого, только самолетом…

– У вас в доме телефоны провели? – спросил Костенко.

Журавлев, вернувшись со стаканом воды, который жена его, не пригубив даже, поставила на стол, ответил:

– На пятом этаже, в семнадцатой квартире, там заведующий овощной базой, ему протянули воздушку.

– Позвоните по поводу Доры, – сказал Костенко Жукову, – чтобы к нашему возвращению что-нибудь было уже.

– Сколько этой Доре лет? – спросил Жуков, по-прежнему не глядя на Журавлевых.

– Лет тридцать.

– Живет где?

– Не помню, – ответил Журавлев, – не стану вводить вас в заблуждение, где-то на окраине…

– Когда хотите, можете культурно говорить, – пробурчал Жуков, – а то ведь словно с нелюдями какими обращались…

– Но я не знала, в связи с чем вы пришли!

Костенко поморщился:

– Это изящная словесность. Мой коллега интересуется адресом Доры. Нам надо ее найти, обязательно найти сегодня же. Это, надеюсь, вам понятно?

– Да, да, а как же! – ответил Журавлев. – Она очень важный свидетель.