Петровка, 38. Огарева, 6. Противостояние - Юлиан Семенов

Заспанный Чита вошел в кабинет боком и остановился у двери.

– Проходи, проходи, – сказал комиссар, – садись…

– Не беспокойтесь…

– Это ты беспокойся, хороший мой, мне беспокоиться нечего. – Комиссар неторопливо закурил, долго и лениво тушил спичку, а потом неожиданно спросил: – Где ваш дед, кстати, живет?

– Какой дед?

– Не играй, Чита, – сразу же включился Садчиков, – актер из тебя п-плохой, просвечиваешься сразу. Где старик?

– Какой старик?

– Который машину вам доставал…

– Прохор?

– Да.

– Я его адреса не знаю.

– Что ж ты, неполноправный какой?

– Да нет. Сударь тоже не знает.

– Уж и так…

– Точно.

– На, пей чай. С сахаром, – предложил комиссар. – В камере небось так густо не кладут?

– Что вы…

– Вон печенье. У меня от ужина осталось. Домашнее, на сливочном масле. Бери парочку.

– Благодарю вас.

– Воспитанный ты, парень, – усмехнулся комиссар, – дипломат просто-напросто… Ну а как ты думаешь, где он может жить?

– Он вообще-то за городом, мне кажется. А можно еще печеньице?

– Что, оголодал?

– Да, несколько…

Комиссар снова хмыкнул и покачал головой.

– Прямо дивлюсь на такого деликатного вора. Приятно говорить – видно воспитанного человека.

– Я не вор.

– А кто ты? Священник? Или, может, врач-общественник?

– Я советский гражданин, товарищ комиссар, я глубоко ошибся и за это несу сейчас раскаяние.

– Нести куль можно, раскаяние – не уцепишь, это тебе не мешок с опилками.

– Нет, товарищи, – вздохнул Чита, – я ощутимо чувствую, как тяжело раскаяние.

Комиссар поморщился и сказал:

– Знаешь что, Чита? Иди-ка ты напрочь со своим раскаянием. Я вашего брата тридцать пять лет ловлю, и все одну пластинку крутят, когда ко мне попадают. Брось. Скучно, и не верю. В тюрьме посидишь, баланду пожрешь – вот тогда раскаяние к тебе придет. Вот тогда ты головой о нары биться начнешь. Выть воем будешь: «Чего мне, дураку, не хватало? Квартира была, костюм был, заработок был. Девки любили!» Ан нет, все побольше грабануть хочется. Вот тебе и отольется. Это я так говорю, если на тебе милиционер не висит. Если Копытов на тебе – вышку получишь, не иначе.

У Читы сразу же затряслись руки.

– Я не знаю никакого Копытова, я не убивал милиционера, я вообще никого не могу убить.

– Чем ты д-докажешь свое алиби? – спросил Садчиков. – Где ты был в ночь убийства?

Чита стал ломать свои длинные пальцы, поднеся их к подбородку.

– Сейчас, сейчас я вспомню. Только погодите одну минуточку. Сейчас. Ну да, конечно, я в ту ночь был у Наденьки…

– В какую? Откуда ты з-знаешь, в какую ночь был убит Копытов?

– Я не знаю…

– Врешь. Отвечай быстро! Смотри в глаза!

– Только не бейте меня!

Садчиков засмеялся.

– Д-да кто об тебя р-руки станет марать? Наслушался глупостей о нас и пошел истерику выкручивать. Т-ты лучше мне ответь на вопрос.

– Вы не спрашивайте так строго. Я не могу, когда строго.

– Чита, тебе Сударь говорил про убийство? Отвечай правду.

– Клянусь жизнью – нет! Он мне только дал пистолет.