Петровка, 38. Огарева, 6. Противостояние - Юлиан Семенов

– Это вы говорите. Я говорю, что это могло быть.

– Ознакомьтесь с выпиской из регистрационной книжки. Это данные вашего паспорта?

– Да.

– Распишитесь. Благодарю вас. Значит, двенадцатого вы снимали номер в «Гульрипше»?

– Да.

– Распишитесь. Зачем же снимать номер в отеле, а самому улетать в Ленинград? Зачем?

– Я в Ленинград улетал на один день – три часа туда, три оттуда, утром улетел, днем сделал дела, а вечером вернулся. Или даже на следующее утро. Все равно прилетишь в свой номер. Иначе пойди достань место в гостинице! Не на улице же мне спать!

– Подпишите.

– Зачем вы записываете каждое мое слово?

– Я что-либо перепутал? Приписал от себя? Или записал с ваших слов верно?

Кешалава подписал свой ответ. Костенко решил нанести первый открытый удар – он решил сломать темп допроса. Сейчас, после того, что он скажет Кешалаве, тот перейдет на односложные ответы «да» и «нет». Именно они сейчас и нужны Костенко, они и будут теми капканами, которые он заранее приготовил.

– Вы спрашивали, – начал Костенко неторопливо, – зачем я записал ваш ответ так подробно. Я объясню вам. Видите, вы подписали ваш ответ. Сами подписали, не так ли? «Не на улице же мне спать!» А на прошлом допросе вы говорили, что больше всего любите спать не в гостиницах, а на берегу моря, сиречь на улице.

– «На берегу моря» и «на улице» – это разные понятия.

– От «Гульрипша» до моря не более ста метров. Пошли дальше? У меня вот какой вопрос. Вы всегда снимали одинарный номер?

– Да.

– А если одинарных не было?

– Я платил за две койки.

– Скажите, а в ваше отсутствие никто не мог воспользоваться вашим костюмом? Некто похожий на вас? А?

– Нет.

– Распишитесь. Благодарю. Вопрос: мог ли неизвестный преступник взять у вас из номера костюм и в нем совершить преступление?

– Нет.

– Распишитесь. Почему не мог?

Костенко рассчитал точно: Кешалава не такого масштаба человек, чтобы заглатывать «крючок спасения» – какой-то неизвестный преступник ночью надел его костюм… Нет, он играл свою игру, он не собирался никому подыгрывать.

– Потому что, как вы мне сказали, насильник действовал в разных городах, и еще потому, вероятно, что вы мне устроите очную ставку с жертвами, которые подтвердят, что я не тот, кого вы ищете.

– Распишитесь. Благодарю. Беда заключается в том, Кешалава, что насильник убивал свои жертвы.

– Как?

– Что «как»? Вас интересует, каким образом он убивал их?

– Нет, меня это не интересует. «Как» – в данном случае выражается мое удивление и гнев.

– Значит, вы отвергаете возможность использования преступником вашего костюма?

– Отвергаю.

– Подпишитесь. На сегодня все.

– Вы собираетесь снова отправить меня в тюрьму?

– Обязательно.

– На каком основании, объясните мне хотя бы!

– Кешалава, не надо. Вы, как я убедился, человек умный. Вы же понимаете, что я не могу отпустить вас до тех пор, пока не проверю все версии, существующие по этому делу. Если бы вы мне сказали: «Драгоценные камни, оставленные у Тороповой, я купил за сотню у пьяницы возле базара», – я бы отпустил вас, попросив стать моим помощником в деле разыскания преступника, похитившего государственное имущество. Но, поскольку вы категорически отвергаете сам факт, поскольку вы утверждаете, что Торопова оговаривает вас и никаких камней вы не видели, я не могу вас отпустить. Ну, подумайте, как бы вы на моем месте поступили?

– Вы позволите мне написать еще одну жалобу?

– У меня или в камере?

– У вас, если можно. В камере нас теперь пятеро, эти страшные люди чудовищно ведут себя, какие-то скоты.

– Это верно. Ну, пишите. Вот бумага, перо. Снова в прокуратуру?

– Нет. Я напишу моему депутату. Это, я думаю, будет верней. Депутат – ректор нашего института, он меня прекрасно знает, я для него не единичка в деле, а советский человек, живой человек, кстати сказать.

– Валяйте, – согласился Костенко. – Может быть, вы и правы.