Если ангелы падут - Рик Мофина

Гонсалес кивнул.

— Разосланы сигналы тревоги на пикап и лодку, осматриваются причалы. — Он полистал папку. — Казначейство пока работает над серийными номерами банкнот, чтобы определить точку обращения. Зона сужена до банка в районе Сан-Франциско. Так, теперь по гамбургеру… — Гонсалес взял еще один листок с данными. — Тоже не особо. Поскольку этикетка была повреждена, подтвердить получилось лишь покупку в пределах города. Примерно то же по лодке и прицепу: как и у пикапа, никаких изменений в листе регистрации. Все значится на Урлихе.

Пока Гонсалес излагал суть дела, Сидовски доел сандвич, нацепил очки и стал помечать контуры своих брезжащих выводов и догадок, очерчивая конфигурацию того важнейшего ракурса, который он, по всей вероятности, проглядел. Этот внутренний пазл пытался сложиться во время обратного перелета из Вест-Пойнта, вертясь в подсознании, в то время как внизу сонно плыло лоскутное одеяло из виноградников, пастбищ, садов, поселков и городских окрестностей. По внутренней связи общаться было затруднительно, и весь путь до Сан-Франциско каждый под рокот мотора сидел наедине со своими мыслями. Теперь здесь, в совещательной, Сидовски вновь прокручивал те мысли в голове, пытаясь ухватить не дающий покоя, но беспрестанно ускользающий ключевой вывод.

Как он давно не разговаривал со своими дочерьми — а все из-за этого дела, которое забирало без остатка все время и мысли. Событие на всю страну. Девочки звонили ему регулярно; почти каждый вечер по возвращении домой на автоответчике помигивал красный огонек.

«Але, папа? Видели тебя по телевизору. Надеюсь, ты там держишься молодцом», — голосом, похожим на материн, говорила Дженева, старшая.

Следом отзванивалась вторая, Ирэн, всю дорогу младшенькая в семье: «Привет, пап. Я знаю, ты занят, но позвони нам, когда будет возможность. Ой, тут еще Луиза хочет сказать. Давай, милая».

«Деда, привет! А я тебя по телику видела. Я тебя люблю».

Перезванивать извечно не позволяла разница во времени. Свободное время редко выпадало даже на то, чтобы проведать своего старика. Не получится скорее всего и с посещением Сиэтлского шоу птиц.

Сидовски заметил, что Тарджен что-то усердно записывает. На ней были голубая спортивная рубашка, темно-синие «докерсы» и очки. Волосы собраны в пучок, подчеркивая симпатичность лица, всю ее молодость. Сейчас Линда могла сойти за старшекурсницу Беркли на лекции.

При этом она была опытным полицейским, хорошим следователем с развитым чутьем, и хотя их знакомство было не столь уж давним, Сидовски был рад, что они с ней партнеры. В ее присутствии он ощущал толику отеческой отрады.

Сидовски мысленно упрекнул себя за то, что отвлекся. Между тем ключевой ускользающий фрагмент проистекал из дела Таниты Доннер, имел с ним общий знаменатель… Это буквально маячило на переднем плане памяти, слегка размытое вне фокуса. Какие-то слова, сказанные ему Анджелой Доннер.

Между тем Гонсалес продвигался в своем обзоре дальше.

— Теперь я передаю эстафету Бобу Хиллу из Отдела психологического портретирования ФБР в Куантико, Виргиния. Боб прилетел как раз сегодня утром. Прошу.

На длинном лице гостя, долговязого старшего агента, мелькнула слегка самолюбивая улыбка. Хиллу было под пятьдесят, а в его внешности угадывался легкий оттенок зауми.

— Как вам известно, я содействую расследованию со дня похищения Дэнни Беккера, когда на наше подразделение вышли с этой просьбой. Я хотел бы предостеречь вас от того, чтобы вы складывали все яйца в одну психологическую корзину. Профиль, да будет вам известно, всего лишь инструмент. — Хилл отдавал себе отчет, что многие опытные следователи рассматривают психологическое профилирование как некую разновидность вуду. — Но развитие каждого дела помогает нам его оттачивать. Лейтенант, я могу воспользоваться доской?

Гонсалес помог расположить ее так, чтобы всем было видно. Затем Хилл взял мел и аннотировал профиль.

— Пока, основываясь на нашем считывании, можно констатировать следующее: перед нами психически глубоко раненный белый мужчина лет пятидесяти — чуть больше, чуть меньше, — травмированный каким-то ужасным, изменившим его жизнь событием, в котором задействованы дети. Он либо сам его вызвал и стал его свидетелем, или же находился от него в такой близости, что оно его затронуло. Можно предположить, что это касалось его детей. А учитывая его возраст и возраст жертв похищения, оно, скорее всего, имело место двадцать — двадцать пять лет тому назад. Вероятно, он искал некую терапию или помощь, которая не могла облегчить перенесенную им психологическую боль.

Подал голос один из детективов:

— У меня вопрос. Мог ли этот парень в детстве подвергаться сексуальному насилию, и теперь захват детей для него — своеобразная расплата?

— Традиционно в случаях похищений и сексуальных убийств с детьми так и бывает. Основываясь на том, что нам известно о деле Доннер — Шука, там все обстояло именно так. Хищные педофилы обычно хватают свою добычу, когда никто не смотрит. Таниту Доннер выкрали из дома, когда рядом никого не было. Но то, что мы имеем с Беккером и Нанн, — это дерзкие похищения детей у родителей средь бела дня в людных местах. Такое случается сравнительно редко. Этот наш персонаж чувствует себя на задании, под некоей защитой и опекой. Он так далеко зашел в своих фантазиях, что уже проникся мыслью, будто его уже никто не смеет тронуть. В России был такой маньяк Андрей Чикатило, убивший в период с семьдесят восьмого по восьмидесятый год пятьдесят три мальчика, девочек и молодых женщин. Когда его схватили, он на допросе рассказал, что во время убийств иногда чувствовал, будто «скрыт от других людей черным капюшоном». Так вот я думаю, что наш парень схож с ним в том, что считает себя исполнителем некой праведной миссии.

— Что за миссия? — спросил кто-то.

— Религиозная.

— Почему вы так считаете?

— А вот почему. Пара нюансов. Что мы слышали сегодня от человека, продавшего ему катер и пикап? — Хилл сверился с записями. — Мистер Урлих описал покупателя как «святого человека», который что-то бормотал насчет «участи», что эта лодка ему якобы «суждена», и разглагольствовал о «жизни, смерти и воскресении». Что лодка нужна ему для того, чтобы «найти своих детей».

В комнате повисла тишина.

— И еще один элемент, который можно считать — или же не считать — дополнительным показателем того, что ваш подопечный руководствуется религиозной фантазией. Подтверждение тому можно найти в полных именах детей.

Хилл выписал их на доске: «Даниэль Рафаэль Беккер» и «Габриэла Мишель Нанн».

— Если слегка изменить написание, то имена можно написать как «Рафаил» и «Гавриил», — постукивая мелом, Хилл это сделал. — Получаются имена ангелов.

— Ангелов? — недоуменно повторил кто-то.

Этот возглас Хилл слышал, когда клал мел на поднос.

— В христианской теологии ангелы — сверхъестественные заступники от лица Бога. Наш парень может считать, что дети — это своего рода ангелы. Мне думается, свой выбор на этих детях он остановил потому, что у них «ангельские» имена, а его миссия напрямую связана с его личной трагедией, которую он либо уже снова пережил, либо планирует пережить вместе с Беккером и Нанн.