Абсолютное доказательство - Питер Джеймс

– Насмотрелся?

– Как они попали в дом? Через окно?

– А это важно?

– Конечно, важно – они же могут вернуться! В полицию звонила?

– Разумеется. Первым делом. Приехали быстро. Сразу увидели, что все твои знаменитые камеры разбиты. Один полицейский сказал, что, похоже, по ним стреляли из пневматической винтовки. Потом детективы – или как они называются – всё осмотрели, сняли отпечатки пальцев. Сказали, что начинают работу немедленно, и завтра утром, скорее всего, уже будут какие-то новости.

– Милая моя… – Росс попытался ее обнять, но Имоджен снова отстранилась.

– Я уже позвонила Вирджинии, – сказала она. – Сегодня переночую у них с Беном. Если хочешь, поезжай со мной.

Вирджиния, сестра Имоджен, жила вместе с мужем и тремя детьми в деревушке милях в пятнадцати к северу от Патчема.

– А как же Монти? У Бена, кажется, аллергия на собак…

– Да плевать мне на собаку! – закричала Имоджен. – Я сейчас думаю о нашем ребенке! На все остальное плевать! Буду оттуда ездить на работу, ничего страшного. Но здесь не останусь ни на одну ночь, пока…

– Пока что?

– Пока ты не выбросишь все это из головы. Поверить не могу: ты отказался слетать в Страсбург и сделать интервью с членами Европарламента, а ведь за это заплатили бы три тысячи! Нам сейчас очень нужны деньги! И почему, ради чего мы должны все это терпеть? Не знаю, что там у тебя, и знать не хочу, но, ради Бога, продай это Ватикану, раз уж они просят! Хотя бы ипотеку погасим!

– Я не могу. Не сейчас. Может быть, после…

– После чего, Росс? После того, как нас убьют? Неужели эта безумная история стоит того, чтобы ради нее рисковать… рисковать всем?

– Безумная история? И это говоришь ты?! Ты ведь верующая! Христианка. По-твоему, то, что Бог есть, – безумие?

– Вот это – точно безумие! – возразила Имоджен, нервным жестом обводя надписи на стенах. – Да, я верующая. И никакие доказательства мне не нужны. Мир сейчас и так на краю пропасти, и только не хватало нам, чтобы из-за болтовни какого-то старого дурака начались религиозные войны!

– Значит, по-твоему, Кук – старый дурак? – медленно проговорил Росс. – А тот парень, что будто бы представляет Ватикан, – как его, Спинони?..

– Сильвестри. Монсеньор Джузеппе Сильвестри.

– Он к этой «болтовне старого дурака» относится вполне серьезно. И готов за нее платить.

– Если ты докажешь, что на руках у тебя не подделки.

– Да ведь этим я и занимаюсь, черт побери! Пытаюсь понять, насколько все реально.

Имоджен снова указала на исписанные стены.

– А это тебе недостаточно реально? А угрозы, которые мне присылали по почте? Тоже недостаточно реальны? По-моему, Росс, реальнее некуда. И смысл очевиден: кому-то очень не нравится то, что ты делаешь.

Росс молчал; перед мысленным взором его вновь встал Роберт Энхолт-Сперри – неподвижный, с бессмысленным взором и застывшей на губах улыбкой.

А затем – слезящиеся старческие глаза Гарри Кука. Глаза, в которых светилась мольба.

«Мы с вами должны спасти мир».

Он поднял взгляд на жену. На ее чуть выступающий живот – чрево, где растет его ребенок.

Что ей ответить?

При виде надписей, осквернивших и обезобразивших его дом, в Россе зародилось какое-то новое чувство. Ярость. Холодная ярость. Он снова думал о вертолете в Египте. Об изуродованном теле Кука. О мертвом поверенном.

О мире, в котором предстоит жить его ребенку.

Об умершем брате.

О тех ублюдках, что пытались утопить его в Колодце Чаши.

Кому можно верить? Стюарту Ивенсу из МИ-5?

Или человеку, с которым говорила Имоджен, – монсеньору Джузеппе Сильвестри, якобы представляющему Ватикан?

Сможет ли он все бросить? Уйти, забыть, умыть руки – и как ни в чем не бывало продолжать писать о политике, войнах и изменениях климата? Теперь – когда знает, что по-настоящему важно совсем другое?

Но где искать последнюю деталь головоломки? Ту, что собирался передать ему Энхолт-Сперри? Быть может, ее увез с собой таинственный мотоциклист?

Росс не знал, как взглянуть Имоджен в глаза. Не знал, как сказать то, что должен сказать. Разумеется, это прозвучит попросту нелепо! И все же… свидетельства, что это вовсе не нелепость, написаны теперь черным по белому на стенах его дома.

К нему в дом вломились.

Кто?

Религиозные фанатики? И что же – он позволит им себя запугать? Да ведь этого они и хотят! Чтобы он испугался и все бросил. Бежал с поля боя.

Нет! Никто и ничто не заставит его отступить!

Росс повернулся к жене.

– Имо, я все понимаю. Понимаю, что ты чувствуешь…

– Правда? Отлично. Тогда уезжаем немедленно. Свои вещи я уже собрала. Иди собери свои, я подожду.

– Но тогда в опасности окажутся и Вирджиния, и ее семья. И как быть с Монти?

– Отдадим на передержку.

– Милая, послушай…

– Опять? Что я теперь должна «послушать»?!

– Я… ты нужна мне.

– Серьезно? Прости, Росс, я уже сомневаюсь. Похоже, я тебя совсем не знала. У тебя теперь своя жизнь. Своя цель, ради которой ты готов на все. Но это не моя цель, и я не хочу больше иметь с ней ничего общего! Это твоя война – так веди ее один!