Абсолютное доказательство - Питер Джеймс

Вторник, 14 марта

За долгие годы, проведенные под крышей монастыря, брат Ангус никогда не бывал в кабинете аббата. И теперь, войдя, в изумлении остановился на пороге. С трепетом взирал он на ряды полок, уставленные книгами, на удобные кожаные кресла, компьютер, принтер и телевизор с экраном во всю стену.

Так мог бы выглядеть кабинет директора какой-нибудь международной корпорации, а не начальника двадцати трех монахов, удалившихся от мира! Все это напомнило брату Ангусу то, от чего он отказался много лет назад, приняв святые обеты. Впрочем, снова вспомнив об этом, вспомнил он и о том, что не тяготится своими потерями и не тоскует по утраченному.

Ни ревущие толпы фанатов, ни беспорядочный секс, ни наркотики не давали того мира и успокоения, что обрел он здесь, в простой жизни, всецело преданной созерцанию и молитве. В те времена мысль о смерти его страшила. Но все изменилось с тех пор, как Ангус побывал на Святой Горе и обрел там веру; а после того, как вернулся в Англию и похоронил мать, вера его только окрепла.

Не было больше ни страхов, ни тревог, ни обязанностей, кроме долга ежедневно молиться за мир. Скоро, совсем скоро тело его – пустая оболочка, лишенная души – ляжет в землю, как и тело его матери. А дух отправится в иные сферы, повинуясь своему предназначению.

– Брат Ангус, – заговорил аббат приятным баритоном, – твое молчаливое уединение было сегодня прервано. И теперь ты просишь у меня разрешения сделать телефонный звонок. Присаживайся, пожалуйста, за стол. Как видно, что-то происходит в твоей жизни?

– Да, отец Рафаэль. Кое-что происходит.

Ангус тяжело опустился на стул, благодарный за приглашение садиться; долго оставаться на ногах ему было тяжело.

– Я тоже это чувствую, брат Ангус. Сегодня утром, во время молитвы, я услышал глас Господень. Господь сказал мне, что на твои плечи легла задача, чрезвычайно важная для всех нас. Скажи, это так?

– Думаю, что так, отец Рафаэль.

Несколько мгновений оба молчали. Настоятель не требовал объяснений; он знал, что брат Ангус сам исповедается во всем, если пожелает. Если же не пожелает, пусть это остается между ним и Богом.

– Брат Ангус, моя дверь для тебя всегда открыта. Теперь же я тебя оставлю. Если захочешь поговорить, приходи ко мне в любое время. Не медли с этим, чтобы не стало слишком поздно. Ты ведь так и сделаешь?

– Так и сделаю, отец Рафаэль.

Настоятель вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Несколько секунд брат Ангус смотрел на современный беспроводной телефон. Много, много лет прошло с тех пор, как в последний раз он пользовался этим устройством! Монах развернул сложенную бумажку с номером, которую сжимал в кулаке, положил ее на стол, с трепетом поднял трубку и набрал международный номер.

Долго длилась тишина. «Быть может, номер устарел и больше не используется?» – спрашивал себя Ангус.

Наконец в трубке послышался гудок. Второй. Третий.

Затем щелчок, и донесся хриплый неприветливый голос, ответивший по-гречески.

В годы пребывания на Афоне, в монастыре Симонопетра, брат Ангус выучил греческий – настолько, что мог разговаривать с другими монахами на их родном языке.

– Здравствуйте. Меня зовут брат Ангус, я жил в вашем монастыре несколько лет назад. Мне необходимо срочно переговорить с одним из ваших насельников, американцем по имени брат Петр. Он еще с вами?

По-прежнему неприветливо, даже раздраженно собеседник ответил, что да, брат Петр по-прежнему спасается с ними, в монастыре Симонопетра, и в его обязанности входит принимать гостей.

– Я должен поговорить с ним, – повторил брат Ангус. – Это очень важно. Этого хочет Бог.

Наступило долгое молчание; затем монах на другом конце провода сказал:

– Позвоните сегодня вечером, без десяти семь, после вечерней трапезы. Я передам брату Петру, что вы звонили, и дам дозволение поговорить с вами – разумеется, если он сам этого захочет.

Брат Ангус рассыпался в благодарностях, а затем дал отбой.