Алмазный век - Нил Стивенсон

– Я говорил с Фионой сегодня утром.

– После того, как вышли из туннеля?

– Нет. До. До того как… проснулся, или что там.

Нэйпир слегка опешил. Он поиграл желваками, взял чашку с чаем и рассеянно взглянул в окно на Новый Чжусин. Хакворт, по другую сторону Тихого океана, ограничился тем, что уставился в кружку и принялся созерцать темные пивные глубины.

В мозгу, доской от разбитого корабля сквозь толщу зеленой воды, всплыл образ: руки доктора в бежевых перчатках ловят синий блестящий снаряд, за ним тянется толстый шнур, он разворачивается, нет, расцветает младенцем.

– Почему я об этом подумал? – сказал он.

Нэйпир, видимо, не понял, к чему это относится.

– Фиона и Гвендолен сейчас в Атлантиде Сиэтлской – от вас это полчаса на метро, – сказал он.

– Разумеется! Они живут… то есть мы живем… в Сиэтле. Я знал.

Он вспомнил: Фиона гуляет по заснеженной кальдере какого-то вулкана.

– Если вам кажется, что вы недавно с нею общались – что, боюсь, совершенно исключено, – то это происходило через Букварь. Мы не смогли сломать шифр сигналов, поступающих из пещеры Барабанщиков, но, судя по анализу информационных потоков, вы много рактировали в эти десять лет.

– Десять лет?!

– Да. Вы уже должны были сообразить это по многим признакам.

– По ощущению – десять. По всему, что произошло, – тоже. Но инженерному полушарию трудно это охватить.

– Мы ума не можем приложить, почему доктор Икс отправил вас отбывать срок заключения к Барабанщикам, – сказал Нэйпир. – Нам представлялось, что именно ваше, как вы выразились, инженерное полушарие и должно его привлекать – вы знаете, в Поднебесной чертовски мало инженеров.

– Я что-то разрабатывал, – сказал Хакворт.

В мозгу замелькали образы нанотехнологических систем, восхитительно изящных и компактных. Такую конфетку он мог сделать, только если бы очень долго и сосредоточенно думал. В тюрьме, например…

– Что именно? – произнес Нэйпир неожиданно резким голосом.

– Не помню, – сказал наконец Хакворт, беспомощно встряхивая головой.

Атомы и связи перед мысленным взором вытеснило жирное бурое семя, словно нарисованное Магриттом. Оно висело в пустом воздухе и с одной стороны раздваивалось, как ягодицы, с другой заканчивалось острым как бы соском.

– Так что, черт возьми, произошло?

– До того как вы покинули Шанхай, доктор Икс подсоединил вас к МС, верно?

– Да.

– Он сказал, что именно вам вводит?

– Думаю, это были какие-то гемокулы.

– Перед отъездом из Шанхая мы взяли у вас кровь на анализ.

– Как?

– Есть способы, – сказал полковник Нэйпир. – Мы также провели полное исследование одной вашей пещерной знакомой и нашли в ее мозгу несколько миллионов нанозитов.

– Несколько миллионов?

– Очень маленьких, – успокоил Нэйпир. – Они вводятся через кровь и циркулируют в ней, пока не окажутся в идущих к мозгу капиллярах. Тогда они пересекают барьер кровь – мозг и цепляются к ближайшему аксону. Эти энзиты разговаривают друг с другом посредством видимого света.

– Значит, пока я был один, мои энзиты разговаривали между собой, – сказал Хакворт, – а как только оказался среди людей с такой же штукой в мозгу…

– Зиту не важно, в чьем он мозгу. Они все разговаривают друг с другом, образуя сеть. Соберите нескольких Барабанщиков в темной комнате – и получите гештальт-общество.

– Однако интерфейс между нанозитами и самим мозгом…

– Согласен. Несколько миллионов нанозитов, сидящих на случайных нейронах – слабоватый интерфейс для такой сложной системы, как человеческий мозг, – сказал Нэйпир. – Мы не утверждаем, что у вас с ними был общий мозг.

– Так что именно у меня с ними было общего? – спросил Хакворт.

– Еда. Воздух. Компания. Секреторные жидкости. Возможно, эмоции или общее эмоциональное состояние. Возможно, больше.

– И это все, что я делал десять лет?

– Вы много что делали, – сказал Нэйпир, – но бессознательно. Как сомнамбула. Когда мы взяли биопсию у вашей приятельницы, мы это поняли – поняли, что вы действуете не по своей воле, – и сконструировали противонанозиты, которые отыскали бы и уничтожили нанозиты в вашем мозгу. Мы под наркозом ввели их Барабанщице и выпустили ее обратно. Когда вы с ней переспали… ну, дальше понятно.

– Большое спасибо за информацию, полковник Нэйпир, хотя она и повергла меня в еще большее замешательство. Чего, по-вашему, хотела от меня Поднебесная?

– Доктор Икс вам что-нибудь сказал?

– Искать Алхимика.

Полковник Нэйпир чуть не подпрыгнул.

– Десять лет назад?

– Да. Этими самыми словами.

Нэйпир довольно долго теребил усы.

– Очень странно, – сказал он наконец. – Мы впервые услышали об этой теневой фигуре тому лет пять и до сих пор знаем о нем самую малость: что это некий чудо-артифекс, работающий в сговоре с доктором Икс.

– Есть ли еще сведения…

– Ничего такого, что я мог бы вам открыть, – сказал Нэйпир, видимо, чувствуя, что и без того открыл слишком много. – Если найдете, сообщите нам. Да, Хакворт… тактично этого не скажешь. Вы знаете, что жена с вами развелась?

– Да, – тихо сказал Хакворт. – Кажется, знаю.

Но осознал он это лишь сейчас.

– Она замечательно сносила ваше долгое отсутствие, – сказал Нэйпир, – но в какой-то момент стало ясно, что вы, как все Барабанщики, вступаете в огромное число половых связей.

– Откуда она узнала?

– Мы ей сказали.

– Простите?

– Я упомянул раньше, что мы нашли нанозиты в вашей крови. Эти гемокулы нарочно сконструированы так, чтобы распространяться через секреторные жидкости.

– Откуда вам это известно?

Впервые с начала разговора Нэйпир потерял терпение.

– Ради бога, Хакворт, мы знаем, что делаем. У этих частиц две функции: распространяться через секреторные жидкости и взаимодействовать друг с другом. Как только мы это поняли, нам ничего не оставалось, кроме как известить вашу жену.

– Конечно. Вы были совершенно правы. И, кстати, спасибо, – сказал Хакворт. – Вполне можно понять чувства Гвен по поводу обмена секреторными жидкостями с тысячами Барабанщиков.

– Не казните себя, – сказал Нэйпир. – Мы посылали туда исследователей.

– Неужели?

– Да. Барабанщики не возражают. Исследователи сообщают, что те ведут себя как во сне. «Слабо определенные границы личности» – так, если я не ошибаюсь, это формулировалось. В таком случае, вы совсем не обязательно преступили мораль – ваш мозг вам не принадлежал.