Алмазный век - Нил Стивенсон

– Охотно, – сказал Хакворт, – но есть одно затруднение.

– Я жду, – недовольно произнес судья Ван.

У Хакворта осталось впечатление, что весь разговор насчет палок и букваря – прелюдия к чему-то более важному и судья хочет ее быстрее проскочить.

– Чтобы оценить масштаб этого затруднения, – сказал Хакворт, – мне нужно знать, сколько именно копий ваша честь намерены изготовить.

– Порядка сотен тысяч.

Сотен тысяч!

– Прошу извинить меня, но понимает ли ваша честь, что книга предназначена для девочек в возрасте около четырех лет?

– Да.

Хакворт опешил. Сотни тысяч детей разного пола и возраста он бы представил легко. Сотни тысяч четырехлетних девочек – это уже в голове не укладывается. Тут с одной-то мороки не оберешься. Ладно, это, в конце концов, Китай.

– Магистрат ждет, – сказал констебль Чан.

– Должен объяснить вашей чести, что Букварь в значительной мере – интерактивная игра и, следовательно, предполагает участие взрослых рактеров. Один-два лишних экземпляра могли бы пройти незамеченными, большее же число перегрузит встроенную систему оплаты.

– Значит, вам придется еще и внести в Букварь необходимые изменения – мы можем обойтись без тех частей, где требуется большое рактерское участие, а в отдельных случаях найти собственных рактеров, – сказал судья Ван.

– Это осуществимо. Я могу встроить генератор голоса, что хуже, но сойдет. – Здесь Джон Персиваль Хакворт, почти не задумываясь и не просчитывая последствий, придумал финт и протащил под локаторами судьи, доктора Икс и остальных присутствующих, лучше кого другого способных распознать финты. – Раз уж я этим займусь, я мог бы, если суд пожелает, – продолжал он почти раболепно, – изменить содержание, чтобы оно больше соответствовало уникальным культурным требованиям ханьского читателя. Но это займет время.

– Отлично, – сказал судья Ван. – Все удары, кроме одного, назначаются условно, с тем чтобы осужденный внес указанные изменения. Что до десятилетнего срока заключения, в этом округе, по причине его малых размеров, к сожалению, нет тюрьмы, так что после удара палкой осужденный будет временно выпущен на свободу. Однако уверяю вас, мистер Хакворт, срок вы так или иначе отбудете.

Весть, что сегодня же он будет дома, подействовала на Хакворта как хороший глоток опиумного дыма. Экзекуция прошла быстро; он не успел толком испугаться, что оказалось к лучшему. Удар вызвал болевой шок. Чан отвязал обмякшее тело от крестовины и отнес на жесткую койку, где Хакворт минут пять пролежал в полубессознательном состоянии. Ему принесли чая – прекрасного кимуна с отчетливым ароматом лаванды.

Затем его без лишних слов препроводили из Срединного государства на улицы Прибрежной Республики, до которых во все это время можно было докинуть камнем, но которые с тем же успехом могли находиться за тысячи миль и лет. Хакворт прямым ходом направился к общественному матсборщику, семеня на широко расставленных ногах и чуть пригибаясь при ходьбе. Здесь он собрал средства первой помощи: болеутоляющее и гемокулы, которые вроде бы ускоряют заживление ран.

Мысли о второй части приговора и том, как она может осуществиться, пришли только на дамбе, когда он быстро катил на мотороликах, и ветер, проникая в штаны, жег ровную, словно от фрезы, рваную рану на ягодицах. На сей раз его окружал эллипсоидальный строй маленьких, с осу, аэростатиков, которые тихо и невидимо жужжали в воздухе, готовые броситься на любого обидчика.

Это оборонительная система, которую он с такой гордостью создавал, казалось теперь смешной. Да, она отразит уличное нападение. Однако он нечувствительно соскользнул из плоскости мелкой шпаны в царство сил, таким, как Джон Персиваль Хакворт, почти неведомых, а если и замечаемых из его сферы, то лишь по возмущениям в размеренном ходе ничтожных предметов и лиц, случайно проносящихся по соседству. Теперь оставалось падать по предначертанной траектории. Мысль это успокаивала, не в пример всему, усвоенному за много лет. Он вернулся домой, поцеловал спящую Фиону, собрал в МС еще лекарства, второй раз обработал рану, закрыл ее пижамой и юркнул под одеяло. Темное тепло, идущее от Гвендолен, затянуло его, и он уснул, не успев даже помолиться.