Алмазный век - Нил Стивенсон

В темной пещере, озаренной множеством блестящих точек, стоит на возвышении женщина-подросток. Ее наготу скрывает лишь причудливая нательная роспись, а может, и не роспись, а сплошная медиатронная наколка. Голову венчает лиственный венец, пышные волосы ниспадают до колен. Она прижимает к груди огромный букет роз, шипы язвят тело. Девушку окружает тысячное скопление людей, они остервенело долбят кулаками пол и то бормочут размеренно, то поют.

Между девушкой и толпой топчется десятка два мужчин. Одни выбегают сами, других, похоже, выталкивают, у третьих такой вид, будто они шли по улице (в чем мать родила) и забрели не в ту дверь. Среди них азиаты, европейцы, негры. То и дело негодующим зрителям приходится выскакивать из толпы и переставлять замечтавшихся участников с места на место. Наконец вокруг девушки образуется хоровод, стук нарастает, ускоряется до полной утраты ритма и внезапно смолкает.

Кто-то выкрикивает фразу пронзительным, настойчивым, улюлюкающим голосом. Хакворт не разбирает ни слова. Снова стук. Молчание. Стук. На третий раз он обретает рокочущий ритм. С какого-то мгновения голос уже не умолкает, а контрапунктом вплетается в нарастающий грохот. Мужской хоровод вокруг девушки начинает притаптывать на месте. Хакворт замечает на всех танцорах медиатронные презервативы; они голубовато фосфоресцируют во тьме, словно там покачивается множество светящихся па- лочек.

Стук и танец ускоряются в замедленном темпе. Участники топчутся чуть быстрее. Глядя на их стоящие торчком члены, Хакворт понимает, почему все развивается так неспешно: он оказался свидетелем любовной прелюдии. Через полчаса возбуждение – и фаллическое и общее – уже невыносимо. Стук быстрее, чем нормальный пульс, в него вплетаются другие удары и контрритмы, хор нестройно подхватывает вой солиста. Целых полчаса ничего особенного не происходит. Затем все случается разом. Стук и пение взрываются новым, невозможным уровнем громкости. Танцоры хватают и оттягивают висячие кончики радиоактивных гондонов. Кто-то выбегает с ножом и отсекает их в облегченной пародии на обрезание. Девушка выходит из оцепенения и бросает букет в толпу, как невеста с подножки лимузина; розы рассыпаются, падают среди танцоров, те подхватывают их на лету, ищут под ногами. Девушка раскидывает руки и без чувств валится навзничь, танцоры подхватывают ее и несут над головами по кругу, затем опускают на пол. Один из танцоров оказывается между ее ног и в несколько движений кончает. Другие оттаскивают его за руки, не дав даже шепнуть, что он будет любить ее всю жизнь; теперь на его месте второй, все происходит так же быстро – после такой прелюдии ребятам хватает самой малости. Все танцоры успевают отстреляться в несколько минут. Хакворт не видит девушки, но, похоже, она не сопротивляется и ее явно не держат. Над оргией начинает клубиться пар. Последний участник гримасничает сильнее, чем средний мужчина во время оргазма; он отскакивает от девицы, держась за член, подпрыгивая и пританцовывая, словно от боли. Это сигнал. Остальные танцоры бросаются врассыпную. Девицу уже не различить – это окутанный паром бездвижный клубок волос.

Она вспыхивает в нескольких местах, лава хлещет из вен, сердце шаровой молнией выстреливает из груди. Тело ее – горящий крест, слепящая вершина опрокинутого конуса из дыма и пара. Хакворт замечает, что стук и пение совершенно улеглись. Толпа в молчании наблюдает за горящим телом. Когда последние желтые языки опадают, из толпы выходит почетный караул – четверо, выкрашенные черной краской с намалеванными поверх белыми скелетами. Хакворт замечает, что все это время девица лежала на квадратной простыне. Четверо хватают простыню за углы; хлопья пепла и алые головешки ссыпаются на середину. Люди-скелеты тащат простыню к пятидесятигалонной стальной бочке и всыпают туда уголья. Шипение, пар столбом. Человек-скелет хватает длинную ложку и мешает в бочке, потом зачерпывает оттуда надтреснутой кружкой с эмблемой Мичиганского университета и долго пьет.