Алмазный век - Нил Стивенсон

Как многие нанотехнологические конструкции, Линии Подачи состояли преимущественно из маленьких несложных атомов, занимающих верхний правый угол таблицы Менделеева: углерода, азота, фосфора, серы и хлора. Кулаки Праведной Гармонии, к полному своему восторгу, обнаружили, что все, сделанное из этих атомов, замечательно горит, если его поджечь. В низменной дельте Янцзы восточнее Шанхая разводили шелкопряда, здесь в избытке росли тутовые деревья, которые можно было срубить, навалить грудой под Линией Подачи и запалить.

В ниппонской Подаче было много фосфора, и жители пудунских многоэтажек ясно видели в черном ночном небе яростное белое пламя. Одна магистральная линия тянулась к Нанкину, другая – к Сучжоу, третья к Ханчжоу; они пылали по всей длине, что неизбежно порождало среди наводнивших Шанхай беженцев слухи, будто горят самые эти города.

Новоатлантические Подачи отличались высоким содержанием серы и при горении распространяли адскую вонь, которую ветер разносил на десятки миль, и на огромном пространстве людям казалось, что горит совсем рядом. Запах серы преследовал Нелл на мосту между Пудуном и старым Бандом. До нанотехнологии строить мосты через Хуанпу было и хлопотно, и дорого, поэтому в центре они появились относительно недавно и казались немыслимо хрупкими в сравнении с железобетонными динозаврами прошлого века, соединявшими берега на севере и на юге.

Дней пять назад Нелл писала сценарий в кабинете мадам Пинг на сто одиннадцатом этаже и, выглянув в окошко, увидела на реке укрытую грязным брезентом баржу. Ее тянул доисторический дизельный буксир. За несколько сот метров до моста, по которому она шла сейчас, брезент зашевелился, из-под него выскочили молодые люди в белых рубахах, подпоясанных красными кушаками, в красных повязках на лбу и запястьях. Они метались по барже, разрезая ножами веревки. Брезент неохотно сполз, явив взорам выкрашенную красным палубу и на ней, в ряд, словно хлопушки, шеренгу таких же празднично алых баллонов со сжатым газом. Нелл ни на мгновение не усомнилась, что это Кулаки, а в баллонах у них – водород или что-нибудь не менее горючее. Однако до моста они не добрались, баллоны взлетели на воздух от чего-то быстрого и маленького – чего именно, Нелл с высоты не видела. Баржа бесшумно обратилась в карбункул желтого пламени, вздувшийся на полширины Хуанпу. Приложив руку к алмазному стеклу, Нелл почувствовала тепло, как от человеческой кожи. В эпоху, когда крохотная батарейка вмещает больше энергии, чем все эти газовые баллоны, операция выглядела до слез беспомощной и жалкой. В ней было что-то от романтики двадцатого века, когда разрушительная сила еще оставалась функцией веса и объема. Так здорово смотреть тогдашние пассивки с большими глупыми машинами, большими глупыми пистолетами и большими глупыми людьми.

Ниже и выше моста на погребальных пирсах толокся народ – это беженцы спускали своих покойников в Хуанпу. Длинные, завернутые в белое тела с высоты походили на сигареты. Власти Прибрежной Республики ввели на мостах пропускную систему, чтобы беженцы из сельских районов не скапливались в относительно просторных улицах, площадях и вестибюлях Пудуна, не создавали заторов и не мешали служащим идти на работу. Пока Нелл шла по мосту, сотни глаз засекли ее и теперь горели надеждой на подаяние: женщины трясли дистрофичными младенцами или детьми постарше, выдрессированными коматозно свисать с рук; мужчины выставляли открытые раны, безногие, торопливо перебирая руками, протискивались сквозь толпу, раздвигая лбами колени. Впрочем, таксисты были сильны и агрессивны, не чета деревенским, а слава о них шла такая, что вокруг каждого мгновенно возникало пустое пространство. Это, как известно, много ценнее самой машины, которая всегда может застрять в пробке; таксистская фуражка генерировала волшебное силовое поле, позволяющее владельцу двигаться без помех.

Таксисты окружили Нелл. Она выбрала самого рослого и принялась торговаться, выбрасывая пальцы. Когда цифра достигла приемлемого для него уровня, он резко развернулся. Толпа от неожиданности подалась назад, да и метровый бамбуковый шест в его руке послужил дополнительным аргументом. Таксист пошел вперед, Нелл побежала следом, не обращая внимания на мириады рук, дергающие ее за подол, и стараясь не думать, кто из нищих Кулак и прячет в рукаве нож. Не будь на ней одежда из неразрываемого, неразрезаемого наноматериала, к концу квартала Нелл бы осталась голой.

Заведение мадам Пинг по-прежнему делало хорошие сборы. Завсегдатаи соглашались мириться с мелкими неудобствами по дороге. От моста до театра было рукой подать, и мадам наняла нескольких плечистых таксистов встречать и провожать клиентов. Театр занимал на удивление большую площадь, это при шанхайском-то ее дефиците, почти целую пятиэтажку эпохи Мао; когда-то все начиналось с двух квартир, с годами к ним присоединялись все новые комнаты.

Вестибюль был почти как в приличной гостинице, только без бара и ресторана – сюда шли не других посмотреть и не себя показать. Здесь дежурили консьержки, они быстро уводили посетителя с глаз и делали это до того молниеносно, что несведущий прохожий мог бы решить, будто у мадам Пинг стационарная контора по взятию заложников.

Одна из этих сотрудниц, крохотная китаянка, удивительным образом совмещающая строгий деловой вид с черной кожаной мини-юбкой, отвела Нелл на верхний этаж, где в шикарных апартаментах рождались причудливые спектакли для гостей мадам Пинг.

Как сценаристка, Нелл никогда не входила в одно помещение с клиентом. Женщина в мини-юбке проводила ее в наблюдательную комнату. Целую стену здесь занимал медиатрон, на котором шел сейчас видеосюжет.

Не знай Нелл заранее, что клиент – полковник вооруженных сил ее величества, она бы поняла это по мундиру – парадной форме с множеством значков и медалей, означавших, что он служил во многих подразделениях Сил Поддержания Протокола, не единожды был ранен в бою и как-то раз проявил исключительный героизм. Короче, важная птица. Просмотрев запись за последние полчаса, Нелл без удивления обнаружила, что пришел он в штатском, а форму принес в кожаном саквояже. Значит, форма нужна по сценарию.