Сердце королевы - Кристина Кашор

Следом Биттерблу отправилась в лазарет. Комната Мадлен была протоплена жаровнями, ярко освещена, несмотря на по-осеннему рано опустившиеся сумерки, и, как всегда, завалена книгами и бумагами. Мирное убежище.

Мадлен собирала вещи.

– Кости? – спросила Биттерблу.

– Да, ваше величество, – ответила Мадлен. – Таинственные кости. Сапфир ушел домой и тоже готовится.

– Я пошлю с вами пару воинов из лионидской стражи, Мадлен, потому что волнуюсь за Сафа… но ты присмотришь за ним, за его здоровьем? Я не знаю, насколько он на самом деле опытен в подводных поисках, особенно на холоде, – а он считает, что неуязвим.

– Конечно присмотрю, ваше величество. И пожалуй, когда вернусь, можно будет заглянуть под вашу повязку. Не терпится проверить вашу силу и посмотреть, как подействовали мои снадобья.

– Я смогу месить хлеб, когда мы снимем повязку?

– Если степень заживления меня устроит, то да, сможете. Вы за этим сюда пришли, ваше величество? За разрешением месить хлеб?

Биттерблу присела на краешек кровати Мадлен, рядом с горой одеял, бумаг и одежды.

– Нет.

– Я так и подумала.

Биттерблу мысленно повторила вопрос несколько раз, прежде чем задать его вслух, волнуясь, как бы он не выставил ее сумасшедшей.

– Мадлен. Бывает ли так, чтобы человек резал себя, – сказала она, – нарочно?

Мадлен замерла, перестав копаться в вещах, и впилась взглядом в Биттерблу. Потом одним мощным движением отодвинула с кровати ворох вещей и села рядом с нею.

– Вы спрашиваете о себе, ваше величество, или о ком-то еще?

– Ты же знаешь, я бы не сделала с собой ничего подобного.

– Мне бы очень хотелось думать, что я это знаю, ваше величество, – сказала Мадлен и немного помолчала. Вид у нее стал весьма мрачный. – Нет пределов тому, как могут удивить, казалось бы, знакомые люди. Я не сумею объяснить вам причину такого поведения, ваше величество. Быть может, так они наказывают себя за что-то, чего не могут простить. Или это телесное выражение какого-то душевного страдания, ваше величество? Или, возможно, попытка ощутить потерянную волю к жизни.

– Не говори об этом так, будто это признак желания жить, – возмущенно прошептала Биттерблу.

Мадлен внимательно оглядела свои руки – большие, сильные и, как Биттерблу знала, бесконечно ласковые.

– Для меня облегчение, ваше величество, знать, что все ваши страдания не вызывают в вас тяги причинить себе боль.

– С чего мне себя резать? – взвилась Биттерблу. – С чего? Это же глупо. А любому, кто этим занимается, меня так и тянет дать пинка.

– Это, пожалуй, было бы лишнее, ваше величество.

Добравшись до своих покоев, Биттерблу вихрем влетела в спальню, захлопнула, даже заперла дверь, а потом принялась теребить косы, дергать повязку и платье; беззвучные слезы оставляли мокрые дорожки на щеках. Кто-то постучал в дверь.

– Уходите! – крикнула она, топая взад-вперед по комнате.

«Как мне ему помочь? Если заговорю с ним прямо, он будет все отрицать, а потом опять опустеет и рассыплется на осколки».

– Ваше величество, – послышался из-за двери голос Хильды. – Скажите, что с вами все хорошо, а не то я позову Банна и он высадит дверь.

Смеясь сквозь слезы, Биттерблу отыскала халат. Потом подошла к двери и распахнула ее:

– Хильда. – Та стояла на пороге, держа в руках ключ, отчего ее угроза показалась несколько голословной. – Прости мою грубость. Я… расстроилась.

– Хм. Что ж, поводов расстраиваться у вас предостаточно, ваше величество. Возьмите себя в руки и пойдемте в гостиную, прошу вас. Банн придумал, где мы можем спрятать вашего Сапфира, коли ситуация с короной дойдет до критической точки.

– Это Катса предложила, ваше величество, – объяснил Банн. – Как думаете, он согласится добровольно спрятаться в нашем убежище?

– Может быть, – сказала Биттерблу. – Я попытаюсь с ним поговорить. Что это за место?

– Крылатый мост.

– Крылатый мост? Разве это не людная часть города?

– Ему нужно будет взобраться на сам мост, ваше величество. Туда почти никто не поднимается. Притом ведь мост разводной, вы знали? На ближней стороне в башне оборудовано что-то вроде комнатки для того, кто будет управлять подъемным механизмом. Катса нашла ее, когда поехала к туннелю в первый раз, ибо ее путь лежал через мост, а той ночью у нее не было припасов, помните?

– Разве Крылатый мост не настолько высок, что под ним могли бы пройти три корабля с полным набором мачт, поставленные друг на друга, да еще бы место осталось?

– Можно сказать и так, – легко согласился Банн. – Едва ли механизм хоть раз приходилось задействовать. А это значит, что у нас есть башня, на которую никто и не взглянет. Она обставлена и функциональна, там есть кастрюли, сковородки, очаг и все прочее. Разве не в духе Лека посадить туда человека, которому нечего было бы делать? Похоже на его извращенную логику? Но сейчас башня пустует. По словам Катсы, все там покрыто многолетним слоем пыли. Катса выломала дверь, взяла нож и еще кое-какие мелочи, но остальное не тронула.

– Эта идея начинает мне нравиться, – сказала Биттерблу. – Сафу было бы полезно посидеть в промерзшей комнате, чихая и размышляя о своих проступках.

– Как бы там ни было, это лучше, чем прятать его в наших платяных шкафах, ваше величество. И оттуда проще будет вывезти его в Истилл.

Биттерблу вскинула брови:

– У вас, похоже, есть на него планы.

Банн пожал плечами:

– Конечно, мы в любом случае попытались бы ему помочь, ваше величество, ведь он ваш друг. Но он также может нам пригодиться.

– Думаю, если бы он решил бежать куда-нибудь, то предпочел бы Лионид.

– Мы не собираемся никуда тащить его насильно, ваше величество, – сказал Банн. – Человек, который не хочет с нами работать, для нас бесполезен. Он следует за своим чутьем. Это одна из причин, почему он нам приглянулся, но мы знаем, что это означает: он делает, что ему вздумается. Расскажите ему про мост, хорошо? Как-нибудь ночью я сам зайду убедиться, что башня подходит для наших целей. Иногда лучше всего прятаться на самом видном месте.

Тем вечером, вместо того чтобы заняться расшифровкой вышивки, Биттерблу спохватилась на полпути в галерею искусств. Она сама не поняла, зачем туда отправилась, да еще в халате и тапочках. Хильда и Банн легли спать, Гиддону хватало своих проблем. А у нее было смутное чувство, что ей хочется чьего-нибудь общества.

Но Хавы нигде не было.

– Хава? – позвала она раз-другой на случай, если та пряталась. Никто не отозвался.

В конце концов она очутилась у гобелена с изображением человека, на которого нападали разноцветные звери, впервые задаваясь вопросом: не была ли эта картинка когда-то реальностью?