Сестрица - Дженнифер Доннелли

– И что ты собираешься с ними делать? – спросила Изабель.

– Продам. Какому-нибудь богачу, у которого есть сыновья. Купцу или банкиру, все равно. Главное, чтобы хорошо заплатили.

Изабель внимательно разглядывала солдатика.

– Невероятно, Феликс, – восхитилась она.

Фигурка была не только тщательно вырезана, но и скрупулезно раскрашена: Изабель видела пуговицы на его куртке, спусковой крючок ружья и даже решимость в глазах.

– Днем я сколачиваю гробы, а ночью режу вот это. Все-таки разнообразие, – горестно сказал Феликс. – Мне иногда кажется, мы скоро переведем на гробы все деревья во Франции, такие у нас потери.

Изабель отложила фигурку.

– Неужели все так плохо? – тихо спросила она.

Феликс кивнул.

– Что же с нами будет?

– Не знаю, Изабель.

Другой парень на его месте тут же сплел бы для нее сказку со счастливым концом о том, что войска короля победят, непременно – чтобы пощадить ее нежные женские чувства. Но не Феликс. Он никогда не говорил ничего просто ради утешения. И она любила это в нем.

«Хотя бы это осталось между нами, – печально подумала она. – Даже если все остальное переменилось».

Феликс продолжал копаться в своих вещах, пока наконец не нашел то, что было ему нужно, – тугой сверток из чистых льняных полосок и стеклянный пузырек, из которого он вылил на рану Изабель несколько капель. Рана загорелась. Изабель взвыла. Не обращая внимания на ее вопли, Феликс аккуратно забинтовал ногу.

– Ну вот, теперь порядок, – сказал он и тут же оголил вторую ногу.

– Феликс! – сказала ему Изабель. – Нельзя вот так стягивать с девушек чулки. Это неприлично.

Феликс фыркнул:

– Меня не возбуждают чужие ноги. Особенно потные. И вообще, я же не хожу по округе и не снимаю чулки со всех девушек подряд. Только с тебя.

Он выпрямил ей ноги и поставил их пятками на землю, вплотную друг к другу.

– Что ты делаешь?

– Может, кое-что, а может, и ничего, – сказал он, снимая мерки и тут же записывая их огрызком карандаша на клочке бумаги.

Закончив, Феликс натянул на нее чулки и надел ботинки. Потом встал и сказал, что маркиз, конечно, щедрый хозяин, но уж больно нетерпеливый и что ему пора браться за дело. Изабель тоже встала и заверила его, что прекрасно доедет домой одна. Вместе они подошли к Мартину.

– Ну, здорово, старый черт. Помнишь еще меня? – сказал Феликс коню.

Мартин поднял голову. Насторожил уши. И укусил юношу. Феликс рассмеялся.

– Будем считать, помнит, – сказал он и потрепал коня по шее.

Изабель заметила, что его глаза увлажнились. «Старые лошади по-прежнему трогают его до слез. Значит, и в этом он тоже не изменился, – подумала она. – И значит, мне будет тяжело его ненавидеть».

Она снова взобралась в седло и взялась за поводья.

– Спасибо тебе, Феликс. За то, что подлатал меня, – сказала она.

Феликс так увлеченно чесал Мартина за ухом, что ответил не сразу.

– Любила, – сказал он вдруг.

– Что? – переспросила Изабель, вставляя ногу в стремя.

– Ты недавно сказала: «Я потеряла все, что было для меня важно». А хотела сказать: «Я потеряла все, что любила».

– И что с того? – настороженно переспросила Изабель. – Это что-нибудь меняет?

– Меняет. Когда-то я думал… – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Что это относится и ко мне.

И тут вдруг маленький запас спокойствия, который Изабель растягивала изо всех сил, кончился. Да как он смеет, после того, что сделал!

– И люди еще называют меня бессердечной! Как ты можешь быть таким жестоким, Феликс? – крикнула она надтреснутым от злости голосом.

– Я? – изумился Феликс. – Но я же не…

– Нет, конечно, ты «не». С этого-то все и началось, все беды. До свидания, Феликс. До нескорого.

Изабель повернула Мартина и коснулась пятками его боков. Конь, должно быть, ощутил перемену в ее настроении и тут же пустился галопом. В считаные секунды поляна осталась позади.

Изабель уезжала, не оглянувшись.

Как и Феликс в тот день.