Сердце королевы - Кристина Кашор

– И чему же они учат?

– Вот уж не знаю, ваше величество, – произнесла Мадлен. – Чему-то такому, из-за чего на цыпочках выходят с Сапфиром в лавку и шепчутся там за притворенной дверью, чтобы я не услышала. А потом, даже не предупредив, оставляют меня одну со своим еле живым другом.

– Значит, ты осталась у них в доме одна, – сказала Биттерблу, выпрямившись.

– Тедди очнулся, ваше величество, так что я вышла в лавку, чтобы сообщить им добрую весть. И только тут поняла, что их нет.

– Какая жалость, что Тедди проснулся раньше, чем ты узнала, что их нет, – воскликнула Биттерблу. – Ты могла бы покопаться в их вещах и прояснить столько вопросов!

Мадлен криво усмехнулась:

– Не сказать, что это – мое первое побуждение, с тех пор как я остаюсь одна в чужом доме со спящим больным. Так или иначе, ваше величество, вы будете довольны, что Тедди проснулся, потому как он оказался донельзя словоохотливым.

– Правда?

– Вы видели его руки, ваше величество?

Руки Тедди? Она видела руки Сафа: на плечах у него, как и у По, вились лионидские узоры. Они были не так сложны, как орнаменты По, но не меньше привлекали взгляд. И нравились ей не меньше. «Даже больше», – подумала она сурово, на случай если По не спал – чтобы не возомнил о себе чего-нибудь.

– А что с ними не так? – спросила она, со вздохом потирая глаза.

– На одной руке у него шрамы, ваше величество. Похожи на ожоги – будто его заклеймили. Я спросила, как это получилось, а он ответил, что обжегся о станок. Пытался разбудить родителей, но не смог и сам уснул, прислонившись к печатному станку, и только Тильда его вытащила. Мне показалось, это какая-то бессмыслица, ваше величество, так что я спросила: мол, значит, у твоих родителей сгорела печатная лавка? Он захихикал – вы ведь понимаете, ваше величество, он был одурманен, и, быть может, говорил больше, чем хотел бы, и чепухи нес больше, – и сказал мне, что у его родителей сгорело четыре лавки.

– Четыре! Он бредил?

– Не могу сказать, ваше величество, но, когда я засомневалась, он горячо повторил: их было четыре, и все сгорели одна за другой. Я заметила, мол, удивительное совпадение, а он возразил, что именно так и должно было случиться. На мой вопрос о том, отличались ли его родители неосторожностью, он снова захихикал и сказал: «Да, в Лекионе заводить печатную лавку было большой неосторожностью».

Ох. Вот теперь Биттерблу все поняла; они достигли уровня, на котором кусочки истории собрались в логичное целое.

– А родители? – спросила она. – Что с ними?

– Погибли при пожаре, в котором он получил ожоги, ваше величество.

Она ожидала такого ответа, и все же услышать его было тяжело.

– Когда?

– А, десять лет назад. Ему было десять.

«Мой отец убил родителей Тедди, – подумала Биттерблу. – Я пойму, если он меня ненавидит».

– А потом, – продолжала Мадлен, – он снова заговорил, но тут уж я поняла так мало, что решила записать, ваше величество, чтобы не перепутать чего, когда буду вам пересказывать. Да где ж она? – спросила себя Мадлен, хмуро копаясь в куче книг и бумаг на прикроватном столике. Потом наклонилась и разворошила валявшуюся возле кровати одежду. – Вот, – сказала она, нащупав в кармане сложенную бумажку, и расправила ее на перине. – Он сказал: «Ничего, пожалуй, маленькая королева обойдется сегодня без тебя, ведь ее верные помощники умеют то же, что и ты. Однажды научившись резать и сшивать, можно ли забыть, что бы ни было между? Даже если между окажется Лек? Я тревожусь о ней. Я мечтаю, чтобы королева искала правду – но только если это не сделает ее чьей-нибудь мишенью».

Дочитав, Мадлен посмотрела на Биттерблу. Та озадаченно уставилась на нее в ответ:

– Это все его слова?

– Все, что мне удалось запомнить, ваше величество.

– Что за «верные помощники»? – спросила Биттерблу. – Мои советники? И почему «мишенью»?

– Понятия не имею, ваше величество. Учитывая обстоятельства, быть может, он имел в виду королевских целителей?

– Скорее всего, это просто дурманный бред. Дай-ка поглядеть.

Почерк у Мадлен был крупный и аккуратный, словно у ребенка. Какое-то время Биттерблу просидела на стуле, поджав ноги, ломая голову над содержанием записки. Резать и сшивать? Он имел в виду целительство? Или все-таки рукоделие? Или же что-то ужасное – что ее отец вытворял с израненными кроликами и мышами? «Я мечтаю, чтобы королева искала правду – но только если это не сделает ее чьей-нибудь мишенью».

– Он и околесицы тоже нес немало, ваше величество, – заметила Мадлен, снимая повязку с крючка на спинке кровати и натягивая на глаз. – А остальные трое, когда вернулись, выглядели очень довольными собой.

– А, точно. – Биттерблу совсем позабыла, чем занимались остальные. – Они что-нибудь несли с собой?

– Вот именно. Небольшой мешочек, но Брен забрала его наверх раньше, чем мне удалось хорошенько разглядеть.

– Он издавал какой-нибудь звук? Может, в нем звенело или стучало?

– Никакого звука, ваше величество. Она очень осторожно прижимала его к себе.

– А могли это быть серебряные монеты?

– Так же как и мука, ваше величество, или уголь, или драгоценные камни из корон шести королей.

– Пяти королей, – сообщила ей Биттерблу. – Драудена свергли. Я утром узнала.

Мадлен резко выпрямилась и спустила ноги на пол.

– Великие потоки, – сказала она, с воодушевлением глядя на Биттерблу. – Воистину день удивительных событий. Когда вы мне сообщите, что свергли короля Тигпена, я с кровати упаду.

Тигпен был королем Истилла. Именно оттуда Мадлен сбежала, по ее словам, хотя она не особенно любила распространяться о своем прошлом, а говор ее не напоминал Биттерблу ни об одной известной ей области семи королевств. Мадлен появилась при дворе Биттерблу семь лет назад, искала работу, и во время собеседования сослалась на то, что везде, кроме Лионида и Монси, и особенно в Истилле, Одаренные считаются королевской собственностью – а с этим она смириться не могла. У Биттерблу хватало такта не спрашивать Мадлен, нарочно ли она выколола себе глаз, чтобы скрыть Дар во время побега. Если так… что ж, Мадлен была Одарена умением исцелять и, пожалуй, знала, как это лучше всего проделать.

Ужин подали в гостиной довольно рано. Тихо тикали часы, а в короне путались белые лучи солнца, которое пока даже не думало садиться. «Нельзя спать, – убеждала себя Биттерблу. – Если я хочу увидеть Тедди».

По составил им с Хильдой компанию. Хильда когда-то прислуживала Катсе в Мидлландах и уже довольно давно была союзницей Совета. Над По она кудахтала так, словно он был ее давно пропавшим внуком, который вдруг нашелся.

«Нельзя думать о том, что мне нужно сбежать вечером втайне от По. О побеге думать можно. Надо лишь не допускать мыслей о том, чтобы сбежать без его ведома, ибо тогда он сразу поймет». Конечно, Дар По распространялся не только на мысли, но и на материальность всех и вся, так что он наверняка ощутил бы ее пропажу, даже не зная намерений. Хотя и они ему, пожалуй, теперь известны – уж так решительно она думала о том, что нельзя о них думать.