Галиция. 1914-1915 годы. Тайна Святого Юра - Александр Богданович

Наступило седьмое июня[234]1915 года – последний день власти русских во Львове. Собственно, власть уже покинула город. Все военные и государственные учреждения эвакуировались. Уже были сняты российские стяги на ратуше, здании наместничества и Копце Унии Люблинской[235].

В городе оставался только комендант с несколькими офицерами. Казацкие патрули следили за безопасным проходом через город последних разрозненных отступающих частей. Прекратили работу газовая, электрическая и водонасосная станции, и горожане скапливались возле уличных колонок, чтобы запастись водой. В воздухе стоял едкий запах дыма горевших казарм на Яблоновского[236]. Оставшееся имущество в казармах на Курковой и на Цитадели, включая окна и двери, растаскивалось мародерами.

Стихия разбоя и грабежа бурно расцвела в городе после исчезновения с улиц полиции и стражей порядка.

Вслед за дорогими магазинами и заведениями с винными погребами подверглись опустошению обычные лавки. Жертвами бандитов всех мастей и проходящих солдат стали еврейские кварталы. Здесь уже лилась кровь, слышались стрельба и крики о помощи.

А между тем противник подходил все ближе. На взгорьях Голоска, Яновском шоссе и в песках Брюховичей его ждали последние позиции русских – вырытые с участием жителей города глубокие рвы, укрытые балками и дерном, и заграждения из колючей проволоки.

Завтра утром на этой проволоке, с жердями бориславских шахт, будет висеть не один солдат в голубом мундире.

Военный госпиталь, куда прибыл Новосад за пленным австрийским генералом, находился у подножия Святоюрской горы, на углу Петра Скарги. Здесь лечили российских и пленных австрийских офицеров высокого ранга. До войны же тут размещалась Народная лечебница для убогих, за которыми ухаживали монахи-студиты из соседствующего здания монастыря. Куратором богоугодного заведения являлся митрополит Шептицкий. Сейчас помещения госпиталя стояли пустые. Все медицинское оборудование, медикаменты, койки и белье было вывезено.

Войдя в госпиталь, Новосада охватило странное чувство, причину которого он вскоре понял: запах карболки. От неожиданной мысли он замер на месте. Именно этот больничный запах наряду со звоном колоколов церкви Святого Юра упоминал Войцеховский. Здесь должен быть один из колодцев. И вместо того чтобы подняться в приемную, он кинулся в подвал. Но то, что там увидел, – разочаровало. Современные коммуникации вентиляции, канализации и водопровода свидетельствовали, что здание построено совсем недавно. Старый медвежатник же вспоминал о мрачном, с затхлым, застоявшимся воздухом подвале.

Расстроенный, прапорщик поднялся наверх. У носилок с раненым австрийским генералом его уже заждались два санитара и пленный врач. Пришедший в себя после операции генерал встретил молодого русского офицера беспокойным взглядом. Новосад распорядился поместить его в санитарную карету, и они тут же отправились на Центральный вокзал.

Казимежовская была забита народом, надеявшимся покинуть город в последний момент. Сгорбленные под тяжестью чемоданов и тюков, они спешили в сторону вокзала. У корчмы напротив костела Святой Эльжбеты шел отчаянный бой за остатки винного погреба. Раздавались крики и страшная ругань. Среди разбросанных корзин с соломой и битого стекла валялся упившийся до бесчувствия солдат. Еще один, стоя на карачках, лакал прямо из большой винной лужи. Ближе к вокзалу дорогу закрывали густые клубы дыма – горели товарные запасы угля, дров и провианта. Люди растаскивали с еще нетронутых огнем складов продукты и имущество. Новосад не смог сдержать смех, увидев среди городской бедноты прилично одетых господ, обвешанных валенками, и солидных дам со связками соленой рыбы.

Вокзал напоминал кипящий котел. Полевые жандармы – казаки с красными повязками уже не в силах были сдерживать толпу. Стоящие на платформе вагоны с надписями 40 Mannoder 6 Pferde[237]были переполнены. Люди с тюками и узлами сидели не только на крышах вагонов, но и на буферах и подножках. Некоторые привязали себя ремнями к ступенькам.