Галиция. 1914-1915 годы. Тайна Святого Юра - Александр Богданович

Начальник жандармского управления полковник Мезенцев был срочно вызван в штаб генерал-губернатора.

Дорога до Губернаторских Валов обычно занимала не более пяти минут, но при выезде с Коперника на Кароля Людвига полковнику пришлось задержаться и вместе с огромной толпой львовян с изумлением наблюдать, как по центральному проспекту гарцевали полки Кавказской туземной дивизии.

Воины ехали в черных бурках, черкесках и алых башлыках. Под ними были необычно косматые низкорослые лошади. Пронзительно звучала зурна. На солнце блестело золото и серебро оружия. Впереди на белом коне с винтовкой за плечами ехал мулла.

Своими впечатлениями о дикой красоте кавказцев полковник по прибытии на место поделился с генералом Новогребельским, который как раз обсуждал с помощниками переброску Дикой дивизии в район Самбора.

Все сходились во мнении, что в условиях Карпат лучших разведчиков, чем горцы с их выносливыми и неприхотливыми к корму лошадьми, не сыскать.

Кто-то заметил, что в одном из полков этой дивизии служит второй сын Льва Толстого Михаил.

– Мне однажды привелось быть свидетелем их атаки на неприятеля, – вспомнил генерал, – страшное зрелище: бешеный галоп, сатанинский оскал, глаза горят, кошмарный вой: ы-ы-ы… Беспощадный ураган, сметающий все живое на своем пути. Скачут они не тесной колонной, а редкой цепью – попасть в них трудно, и после их атаки живых среди неприятеля нет, ведь они никого не берут в плен.

– Я слышал, немцы их тоже не берут в плен, – заметил адъютант, – а жестоко пытают, перед тем как убить.

– Да они и не сдаются, – убежденно ответил генерал.

– Тем не менее австрийцы начали сбрасывать с аэропланов воззвания к мусульманам, – заметил кто-то из помощников.

– Неудивительно, – парировал генерал, – ведь их союзница Турция объявила священную войну.

В конце концов перешли к делу.

– Получена телеграмма командующего Осадной армии генерала Поливанова. – Новогребельский обвел присутствующих строгим взглядом. – Он сообщает, что австрийцы взорвали наши подкопы под основной редут крепости и тем самым сорвали готовящийся штурм Перемышльской крепости. Все работы велись в строжайшей тайне, и Поливанов не исключает, что сведения о подкопе поступили в крепость из Львова по подземному кабелю.

«Опять этот чертов кабель! – подумал Мезенцев. – Он все-таки будет стоить мне карьеры».

Сведения о телеграфном кабеле, якобы проложенном австрийцами из Львова в Перемышльскую крепость и дальше – в Краков и Вену, являлись болезненной темой для губернаторского штаба. И хотя подобная возможность передачи шпионских сведений за сотни километров вызывала крайнее сомнение даже у губернатора, вопрос стоял на контроле Киева и требовал самого тщательного расследования.

В кабинет вошел денщик с небольшим самоваром и стал разливать чай.

– Петр Васильевич, у вас же богатейший опыт политического сыска, – генерал откинулся в кресле и перешел на назидательный тон, – вам удавалось раскручивать куда более замысловатые дела. Почему вы не можете себя здесь показать? Потом, что у вас, наконец, с этим Резидентом? С ним-то сколько можно возиться?

– Ваше высокоблагородие, – собрался к непростому разговору Мезенцев, – разработка Резидента ведется с соблюдением особых мер, чтобы не дать ему обнаружить за собой даже малейших признаков наблюдения. Естественно, это весьма осложнило и затянуло работу. Арест его считаю преждевременным, ведь ничего существенного пока не добыто: ни связей, ни реальных улик шпионажа. Возможности ускорить разработку появились только сейчас, когда нам удалось подставить объекту нашего агента Солиста.

– А вы уверены в нем? – скептически заметил генерал. – Ведь ему, скорее всего, придется иметь дело с профессиональным разведчиком.

– Я думаю, да. Как-никак вся его жизнь – тоже сцена.

– Ну, так поторапливайтесь же, полковник. У нас больше нет времени. Вот почитайте, что пишут в столице о происходящем всего в ста верстах от Перемышля. – И генерал взял и швырнул на стол номер «Русского инвалида».