Записки «черного полковника» - Сергей Трахимёнок

Официантка вернулась с той же колбочкой. Гольцев разлил содержимое по рюмкам. Они выпили и начали молча есть.

Однако двести граммов на нос — порция все же приличная, и разговор возобновился, но стал проходить он с каким-то пьяным надрывом.

— Дело не в показателях и не критериях, — сказал Гольцев, — дело в том, какой он был человек, а человеком он оказался с гнильцой.

— А проявиться этой гнильце дали мы, с одной стороны, установив критерии оценки успешности его работы, а с другой — подталкивая его к соревнованию с другими по принципу «кто больше»?

— Еще раз повторяю, — все более заводился Гольцев, — показатели тут не при чем! Все дело в человеке.

— Как раз наоборот, если бы начальники не пользовались этими показателями, они бы не спровоцировали его на фактический подлог. Они бы выделили его как способного опера и продвигали по службе.

— На основе чего бы они выделили?

— На основе его оперативных возможностей и способностей.

— Но начальство тоже люди, им нужно объяснить, почему одного они продвигают, а другого нет. И вот, пожалуйста, у этого выявлено два шпиона, а у второго ни одного. Кто должен расти?

— Расти должен тот, кто способен выявлять и разрабатывать шпионов, а не тот, кто подбивает результаты к показателям успешности.

— А как определить эту способность?

— Ее нужно определять, но для этого не нужно выстраивать систему показателей, она дезориентирует и руководство, и подчиненных. Контрразведка — это искусство, а искусство не меряется некими стандартными показателями, тем более количественными.

— Знаешь, — сказал Гольцев, — мы никогда не придем с тобой к единому мнению, потому что для меня контрразведка — это бюрократическая деятельность, а для тебя — некое искусство. Но прав я, потому что контрразведка — система, а система не может быть искусством.

После этих слов Гольцев подозвал официантку и попытался рассчитаться за двоих, но Корбалевич не позволил ему сделать это.

Покинув кафе, они молча дошли до метро, спустились под землю, кивнули друг другу на прощание и разъехались в разные стороны.

Пока Корбалевич ехал в метро, а потом шел к своему дому, он еще раз вернулся к предмету спора, а точнее, к тому, кто послужил яблоком раздора между начальником и замом, то есть — к предшественнику Михно.

Предшественник ушел старшим опером в смежное подразделение и вскоре стал одним из активных борцов с терроризмом. В республике, на территории которой более пятидесяти лет назад шла война, при желании в земле можно найти немало оружия и взрывчатых веществ. Да и копателей, и людей, собирающих и оружие, и ВВ в последние десять лет не стало меньше. И вот выдвиженец корбалевичского отдела нашел такой тайник. Разумеется, это было привязано к возможному его использованию в преступных целях, и сотрудник был поощрен руководством. Это вскружило ему голову, захотелось продолжить успех, и он решил придержать часть изъятого, для того, чтобы к следующему отчетному периоду отрапортовать о выявлении нового склада взрывчатых веществ. ВВ он спрятал в гараже друга, где его и обнаружили сотрудники милиции, а друг тут же признался, что хранил его по просьбе сотрудника КГБ.

До тюрьмы дело не дошло, но из органов сотрудника уволили, а начальник «смежников» еще долго упрекал Корбалевича, что тот вскормил в своем отделе карьериста и фальсификатора.