Записки «черного полковника» - Сергей Трахимёнок

— После девяти вечера, — говорит он, — приходите ко мне домой. Я буду один, и мы спокойно поговорим.

Мне не нравится его инициатива, он очень напряжен и, видимо, опасается шага, который собирается сделать.

Выхожу их отеля в восемь вечера, гуляю по городу, проверяюсь. Наблюдения за мной нет. Делаю круг возле фишеровского дома. Тоже все тихо, немцы, те которые не на отдыхе и лечении в Бад-Зальцунгене, рано ложатся спать. Впрочем, встают они тоже рано.

Звонок у квартиры Фишера механический, кручу его несколько раз. Он тут же открывает дверь и нарочито внимательно смотрит на лестничную площадку. Затем приглашает меня в квартиру и предлагает осмотреть ее.

Я отказываюсь от этого, оказывая Фишеру доверие, однако про себя вновь отмечаю его напряженность.

Пытаюсь расслабить его разговорами ни о чем. Но это плохо помогает.

Он идет в соседнюю комнату и возвращается со списком связей своего брата-правого.

Смотрю список и опять говорю ни о чем. Тут он не выдерживает и произносит:

— Давайте скорее покончим с этим.

— Да мы еще не начинали, — пытаюсь пошутить я. — С чем же мы должны покончить?

— Ну, с этим… вербовкой.

Причем слово вербовка он произносит по-русски.

— Вербуют шпионов, — говорю ему я. — А вы сами изъявили желание поработать на благо объединенной Германии…

— И вы не будет заключать со мной контракт?

— Какой контракт?

— Который заключают в таких случаях?

— Кто вам сказал, что это происходит именно так?

— Да это все знают.

— Я, во всяком случае, не знаю, — говорю я. — Для меня достаточно факта наших отношений.

— Нет, нет, — начинает беспокоиться он, — мне будет спокойнее, если мы такой контракт подпишем.

— Если это вас так беспокоит, может, лучше не продолжать наше… сотрудничество, — забрасываю удочку я.

Он ничего не отвечает, а потом как в воду бросается и снова говорит:

— Без контракта работать невозможно. Я его уже составил, — Фишер сходил в соседнюю комнату, принес лист бумаги и, отставив одну ногу вперед, попытался зачитать текст.

— Нет, — говорю я. — Никаких декламаций, я прочту его сам.

Текст, написанный Фишером, гласил, что он, Фишер, согласен сотрудничать с советской разведкой во имя объединения Германии. Уточнение того, что это объединение должно состояться на базе ГДР, отсутствовало.

«Ладно, — подумал я, — пусть будет так, как он хочет. Возможно, потом, когда все это уложится в его голове, с него может выйти толк. Сейчас же его надо оставить в покое».

— Пусть будет так, — сказал ему я. — Мы найдем вас при необходимости.

— А вы не будет давать мне задание? — спросил он, окончательно поразив некими познаниями основ агентурной деятельности.

— Нет, — сказал я.

Он разочарованно вздохнул.

— Рад был нашей встрече, — сказал я. — Посмотрите, нет ли кого на площадке.

Он с готовностью бросился выполнять эту просьбу, открыл дверь, выбежал на лестничную площадку, вернулся и подобострастно доложил, что все в порядке.

Я вернулся в отель, закрылся в своем номере и никак не мог освободиться от чувства неудовлетворенности встречей с Фишером. В конце концов, чтобы избавиться от этого ощущения, я принял душ и лег спать, помня, что утро вечера мудренее, и завтра наверняка я пойму причины столь непонятного поведения будущего источника информации.

И хотя я был утомлен, спал, как всегда за кордоном, вполглаза.

Щелчок с оконное стекло я услышал сразу.

Некоторое время я лежал в постели с открытыми глазами, пока не услышал второй щелчок по оконному стеклу. Кто-то бросал камешки в мое окно на втором этаже.

Я вскочил с кровати и подошел к окну. Внизу стоял мужчина в пиджаке и шляпе. Он развел руками. Я понял его и открыл окно.

— Тебе привет от дяди Жени, — сказал он. — Спускайся сюда по простыне.

Когда тебе предают привет от дяди Жени, все, что следует потом, можно считать исходящим из уст самого дяди Жени.

Я мгновенно оделся, связал между собой две простыни, прикрепил один конец этой связки к раме и стал спускаться вниз. Разумеется, этой длины мне не хватило и пришлось прыгать. Но расстояние было небольшое, и лишнего шума я не наделал. Мы прошли по гостиничному садику, перепрыгнули через забор. Там нас ждал автомобиль, в который мы сели и поехали по ночным улицам Бад-Зальцунгена.

И я, и водитель, и мужчина в шляпе молчали до тех пор, пока не выехали из города.

Когда огни Бад-Зальцунгена исчезли из вида, незнакомец в шляпе сказал:

— Приятно все-таки работать в Германии. В Союзе тебя бы арестовали ночью в гостинице. Но в отличие от спецслужб их телевизионщики ночами не работают.

— А при чем здесь телевизионщики? — спросил я.

— Потому что в вестибюле тебя пасли и ждали утра, чтобы не только арестовать, но и снять все это на телекамеру.

— Так я мог стал телезвездой?

— Боюсь, что ты ей уже стал, — ответил мужчина в шляпе. — Все подробности потом, когда вернемся в Карлхорст.

Перед погранпереходом с Восточной Германией он протянул мне мои новые документы.

— Изучи, пока подъезжаем, чтобы не ошибиться при проверке.

Я открыл паспорт, оттуда на меня смотрела моя фотография, но с другими установочными данными.

Когда мы приехали в Карлхорст, было уже утро. Мой спасатель связался со своим руководством, и передал мне распоряжение дяди Жени: отдыхать до завтрашнего дня.

Я пришел домой. Жена только что встала с постели.

— Приготовить тебе завтрак? — спросила она.

— Нет, — ответил я, — мне надо сначала выспаться.

Я уже натягивал на себя одеяло, когда она сказала:

— Спи, — а потом добавила: — А мы вчера у соседей смотрели телевизор, Западную Германию

— Ну и что? — уже засыпая, спросил я.

— Там тебя показывали, ты кого-то вербовал.

Сон у меня как рукой сняло, я попросил жену приготовить мне кофе, выпил его, позавтракал, но усталость все же сказалась, и я лег-таки спать, понимая, что завтра мне предстоит трудный день. Что делать: у победы тысяча отцов, поражение — всегда сирота.