Танцовщица в луче смерти - Евгения Михайлова

Мария билась с Лебедевым третий час. Он все путал, давал совершенно противоречивые ответы на одни и те же вопросы. В точности совпадали только обстоятельства и детали преступления.

– Слушай, – прошипела она ему в лицо. – Ты мне сейчас скажешь. Или ты оговорил людей, или они на самом деле – соучастники убийства. Морочить голову: узнал – не узнал, забыл – вспомнил, – у тебя больше не получится. Никогда не прибегала к таким методам, но я могу и за помощью сходить.

– Не имеете права, – не поднимая головы, пробурчал он. – А если этому свидетелю все почудилось? Один я был. Вам моя семья скажет, что я к этой Нинке неровно дышал. Ну, хотел ее. Ходил на ее танцы с раздеваниями, мужики все из штанов выпрыгивают, а тут, в своей квартире, она мне целку строит... Ну, довела. Дальше все, как я рассказывал, только никого больше не было. Сам ее в парк отвез, сам изнасиловал, сам прикончил. Она такая, что и заяву могла написать. У ней еще родня есть – бандитка. Она ж прикончила любовника своего. Они все такие, эти неместные. А этот ваш свидетель, может, он просто псих.

– Новая сказка. Почему вы сначала признались, что вас было трое?

– Я думал, меньше дадут. На троих поделят.

– Вы такой тупой, никогда не слышали, что за групповое преступление дают как раз больше?

– Не слышал. Меня это не касалось.

– Не помешаю? – в дверь заглянул Сергей.

– Нет, – устало сказала Маша. – Я все равно хотела бригаду собирать для допроса с пристрастием. Издевается, сволочь. Уже свидетель у нас псих, а он один – насиловал и убивал.

– О как! Здорово он кого-то боится. Только соображать надо, дружок. Экспертизу тебе давали вчера читать. Изнасилование было групповым, вот в чем твоя проблема. Ты что ж на себя их преступление вешаешь? Сначала оговор, сейчас ложные показания, попытка сбить с толку следствие. Ты вроде не в кружок самодеятельности пришел.

– Ничего не скажу, – пробубнил в пол Лебедев. – Убивайте.

– Ладно, пусть его уводят, – сказала Маша. – Заклинило, видишь как. Сами разберемся, вот тогда он пожалеет, что не сотрудничал.

Когда Лебедева увели, Сергей сказал Маше:

– Понимаешь, в чем дело. Он боится, что не успеет пожалеть о том, что не сотрудничал. Он за жизнь боится по серьезке. Ясно, что пугали умеючи. Он-то им явно чужой.

Сергей остался с Машей, когда пришли на допрос Ольга и Татьяна Лебедевы. Многого от этих допросов ждать не приходилось, но Сергей все думал про пресловутую ниточку, за которую можно будет потянуть.

Ольга выглядела ужасно. Она и была-то худой, уставшей, сейчас же она производила впечатление тяжело больного человека. Истощенного, измученного, ждущего беды.

– Собственно, я только один момент хотела прояснить, – взглянув на нее, сказала Маша. – Для вас было неожиданностью наше появление, обвинение, признание вашего мужа в изнасиловании и убийстве Нины Вешняк? Никогда ничего странного не замечали, не подозревали сами?

Ольга вместо ответа сразу заплакала. Разумеется, это не было игрой.

– Давайте перенесем разговор на другой день, – предложила Маша.

– Да какая разница, какой день. Тот день будет для меня лучше, что ли... Я не знаю, что ответить. Гена – мой второй муж. Взял меня с большой уже дочкой – Таней, девочка она сложная. Легко ему не было. Я старалась, билась между ними, чтоб семья у нас получилась. Она вроде и получилась как у всех. Денег постоянно не хватало. Я на трех работах сразу вкалывала. Татьяна в дом денег никогда не приносила. Ее зарплата – ее расходы. Питаемся вместе. Гена – ну, небольшой он специалист. Машины ремонтирует...

– Ольга, вы это к чему? – уточнила Маша.

– Да мучаюсь я, что девочку убитую еще и ограбили, получается, – в голос заплакала Ольга. – Гена сказал, что Нина пропала. Говорил, наверное, с хахалем каким-то умотала, за квартиру не заплатила. А в ящике у нее деньги лежали. Тысяч тридцать. Ну, я и не возражала против того, что он их взял. Думаю, вернется она, рассчитаемся... Я не знала про то, что спрятано под линолеумом... Если б знала, я б заподозрила...